Ещё в марте 2023 года на площади Жукова в Малоярославце у памятника героям Советской Армии обрушилась облицовка. Обломки были убраны в день обрушения, и пообещали памятник восстановить в кратчайшие сроки. Тогда глава администрации Малоярославца Михаил Крылов пояснил, что обрушение произошло из-за износа, внешнего воздействия не было. И на этом всё и закончилось. А дальше и конь не валялся.

2023 год...

А в марте 2026 года СК по Калужской области возбудил уголовное дело о разрушении памятника воинам ВОВ на площади Жукова в Малоярославце. Следственные органы возбудили уголовное дело по факту халатности в связи с публикациями в прессе о неудовлетворительном состоянии монумента, посвящённого участникам Великой Отечественной войны.

«В ряде информационных изданий появились сведения о недостаточном уходе за мемориалом воинам Великой Отечественной войны на площади Георгия Константиновича Жукова в Малоярославце. В связи с этим Следственным управлением СК России по Калужской области инициирована процессуальная проверка на предмет наличия признаков состава преступления, описанного в части 1 статьи 293 Уголовного кодекса Российской Федерации (халатность)», — отмечается в официальном заявлении. В ведомстве также подтвердили, что будет проведён анализ действий должностных лиц с точки зрения их соответствия закону.

Люди в соцсетях постоянно неоднократно обращали внимание властей на то, что монумент в Малоярославце практически разваливается, с него отваливается облицовка. Но глава муниципального округа Вячеслав Парфенов каждый раз отделывался отпиской, мол, монумент сделали еще до него, в 2012 году, и что ситуация с разрушением памятника ежегодная. По его словам, мемориал был построен с нарушением технологии. Какой-то детский лепет, а не ответ обличенного властью, и ответственного за город государственного человека...

Хочется надеяться что следственный комитет доведёт это, по сути дело о кощунстве до логического конца, и даст правовую оценку поступку ответственных чиновников.

Память о павших - это не абстракция, а живая связь поколений. Потому что любое действие, выражающее неуважение к воинским мемориалам, наносит ущерб не только закону, но и общественной нравственности, и приводит к кощунству.

Совсем недавно МВД России призывало: «Каждый гражданин может и должен быть хранителем народной памяти. Если вы видите, что мемориалу угрожает опасность - не проходите мимо. Ваш звонок может предотвратить преступление...»....

Нынешняя Воскресенская улица, раньше была Большая Московская Егорьевская проезжая. Проложили её ещё в 16 веке от самой реки Оки до дороги на Москву. Большая, потому что самая длинная и обустроенная, Московская, потому что выходила на московскую дорогу. А Егорьевская - в связи с тем, что в самой середине её стояла церковь Егория «за лавками». А проезжая, потому что по ней можно было не только ходить, но и ездить.

Застройщиком этой усадьбы (Воскресенская 18), был калужский мещанин Василий Дмитриевич Пестриков. Он был представителем большой и влиятельной семьи, которая оставила о себе память и в других уголках Калуги. По крайней мере, в 1832 году домовладение уже числилось за его наследниками и оценивалось в солидную по тем временам сумму 1000 рублей. К началу 1870-х годов усадьба перешла к губернскому секретарю Евграфу Васильевичу Виноградову.

А последней хозяйкой этого уголка Калуги стала жена надворного советника Елизавета Владимировна Гурьева. Фамилия Гурьевых хорошо известна в истории Калужского края. Это был древний дворянский и графский род, представители которого владели несколькими имениями в губернии. Надворный советник (по-нашему подполковник), давал право на потомственное дворянство. В эпоху Гурьевых в комнатах дома на Воскресенской, вероятно, звучала французская речь, велись светские беседы, а по вечерам в окнах зажигались свечи в бронзовых подсвечниках.

В советские годы улицу переименовали в честь террористки Софьи Перовской, а после 1920 года домовладение, как и многие другие, было муниципализировано. В документах того времени его сухо описывают: «каменный двухэтажный с флигелем». Былые хозяева ушли, а комнаты заполнили новые жильцы: рабочие, служащие, их семьи. Из дворянского гнезда дом превратился в обычную коммуналку.

Но внешний облик усадьбы сохранил свои главные, исторические черты русского классицизма, характерные для калужского зодчества рубежа XVIII–XIX веков. Это не просто декор, а почерк местной школы, узнаваемый знак старой Калуги, который мы видим в старых зданиях повсюду...

Никогда такого не было и вот опять. Совсем недавно в марте месяце здесь была кричащая статья с заголовком:

«Любовь с последствиями: кормление уток на калужских прудах превратилось в проблему».

Сначала они просто мило крякали на прудах. Потом их стало две тысячи. Теперь они срывают спортивные соревнования, превращают территории в «вонючие курятники», а городские власти делают вид, что так и надо. Жители возмущены, орнитологи ставят ультиматум: либо перестаем кормить, либо начинаем убирать за последствиями нашей «любви». В редакцию в минувший четверг, 19 марта, обратилось несколько жителей Калуги, и мы решили подробнее разобраться в этой теме. «Загадили так, что спортсмены отказались нырять» Водоём, который десятилетиями был точкой притяжения любителей зимнего плавания, в этом году оказался непригоден для использования. Причем виноваты в этом не природные факторы, а деятельность человека, косвенно, через уток. Президент Региональной общественной физкультурно-спортивной организации «Федерация зимнего плавания Калужской области», председатель клуба закаливания и зимнего плавания «Обнинские моржи им. Е.Ф. Ворожейкина» Валерий Астахов констатировал неприятный факт: соревнования не задались.

Из-за того, что водоем оказался буквально загажен утками, лишь 8 спортсменов изъявили желание погружаться в эту воду. -Люди приезжают за здоровьем, за адреналином, а сталкиваются с последствиями городского сервиса, - комментирует ситуацию Астахов. - Мы не против птиц, но когда их стоянки превращаются в зону экологического бедствия, это проблема. «Там вонь стоит, как в курятнике, и пройти нельзя» Если спортсмены могут просто перенести место соревнований, то жители близлежащих к водоемам районов такой роскоши лишены.

Редакция получила несколько обращений от калужан, чьи маршруты на работу и прогулки пересекаются с местами обитания разросшейся популяции.

- Раньше это было красивое место для прогулок, - рассказала Елена, жительница дома на Пуховском пруду. - Сейчас там творится что-то невообразимое. Утки облепили весь берег. Они везде: на дорожках, на газонах, в воде. Вонь стоит, всё в помете. Это уже не пруд, а какой-то вонючий курятник под открытым небом.

- Я бегаю вдоль сероводородных озер, пишет нам Андрей, калужанин, любитель утренних пробежек. - В последние два года это превратилось в полосу препятствий. Стаи уток оккупировали всю прибрежную зону. Трава вытоптана, земля пропитана отходами жизнедеятельности. Про запах я вообще молчу. Решение простое — перестать кормить Кажется, в этой ситуации голос разума звучит не со стороны городских чиновников, а со стороны ученых.

Известный орнитолог Калужской области Юрий Галченков развенчивает миф о том, что утки стали городскими «из-за глобального потепления».

- Уток в Калуге зимой учтено две тысячи, примерно столько же, сколько и в прошлом году, — комментирует Галченков. — В 2019 году они стали в Калуге совсем-совсем синантропами (городскими – прим. ред.), которые совсем не боятся людей и берут корм даже с рук. Решение проблемы простое — перестать кормить, для начала хотя бы зимой вне городских водоемов. Орнитолог также высказывается о ситуации на сероводородных озерах, отмечая, что обвинять во всем только птиц не совсем корректно, но подчеркивает: именно подкормка создала неестественно высокую концентрацию животных.

Корректировать численность уток в городе нельзя, только в охотничьих угодьях, где на них идет охота дважды в году, — поясняет Юрий Галченков. — В городе истреблять уток нет необходимости: стоит перестать их кормить, и проблема будет решена сама. Искусственная большая концентрация животных на ограниченной территории, будь то сквер Содружества или Пуховский пруд, или еще где, положительно влияет на санитарно-эпидемиологическую ситуацию? Достоверных данных об этом нет, но здравый смысл подсказывает: нет. Заложники нашей доброты Почему же пернатые, которые по всем биологическим законам должны были давно улететь на юг, превратились в агрессивных и многочисленных «коммунальщиков» калужских прудов? Руководитель калужского Центра реабилитации диких животных «Феникс» Вероника Матюшина объясняет: в сознании горожан прочно укоренился опасный миф о том, что утки покидают город исключительно из-за холода.

На самом деле ключевой фактор миграции — наличие еды. - Причина не холода, а кормовая база, - поясняет Вероника Матюшина. - А если тебе эту кормовую базу обеспечивают, то зачем куда-то лететь, тратить энергию? Мы здесь останемся. По словам биолога, ситуация, когда дикие птицы теряют инстинкт миграции и страх перед человеком, — это прямое следствие гиперопеки. Калужане кормят уток повсеместно, превращая это в ритуал, который приносит удовольствие взрослым и детям, но имеет разрушительные последствия для экосистемы.

- Приходят мамы с детишками, утки плавают, им сыплют на побережье или в воду корм, утки приплывают, — описывает типичную картину Вероника Матюшина. — Очень прикольно. Мама рада, ребенок счастлив, бабушка тоже. И потом продолжают кормить даже тогда, когда кормить уже не надо. Утки жиреют и никуда не летят, они остаются на этих прудах. Особую тревогу у специалистов вызывает то, чем именно калужане угощают птиц. В ход идут остатки с человеческого стола — картошка, салаты и, что хуже всего, свежий хлеб.

В центр «Феникс» регулярно попадают пернатые, которые физически не могут взлететь — их подвел лишний вес, набранный на «добрых» бабушкиных хлебных мякишах. Городская дилемма В Калуге сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, на Пуховском пруду, одном из самых проблемных мест, официально разрешена установка платных автоматов по продаже специализированного корма для уток.

Это бизнес, и он легален. Городские власти, разрешая это, фактически легитимизируют присутствие птиц в этом месте. С другой стороны, зоны отдыха, где кормление поощряется (пусть и за деньги), превращаются в рассадник антисанитарии. Грязь, вонь, угроза распространения инфекций (птичий грипп, сальмонеллез) — все это ложится тяжелым бременем на плечи обычных горожан и коммунальные службы, которые, судя по жалобам, с этой нагрузкой не справляются.

- За утками-то кто должен убирать, - уверена Вероника Матюшина. - Как-то найти какой-то консенсус, чтобы хотя бы обеззараживать места их скоплений. - Не думаю, что искусственная большая концентрация животных на ограниченной территории положительно влияет на санитарно-эпидемиологическую ситуацию, расставил все точки над i Юрий Галченков.

- Но есть очень простой выход: перестать кормить. У этого пути есть два сценария. Радикальный, но быстрый: Город запрещает или сводит к минимуму подкормку уток в черте города (особенно зимой). Лишившись халявного пайка, утки вспоминают о миграционных инстинктах и разлетаются по естественным водоемам, снижая нагрузку на парки и пруды. Это решит и проблему вони, и проблему с соревнованиями. Компромиссный, но ответственный: Если городские власти считают уток частью городской среды и приветствуют их присутствие, они должны взять на себя ответственность за содержание этих мест.

Это означает регулярную санитарную обработку территорий, дезинфекцию мест массового скопления птиц, вывоз помета. Впрочем, главное на наш взгляд: утки не виноваты, что они утки. Их поведение — это зеркало нашего поведения. Перестанем кидать им хлеб — они улетят. Не хотим переставать — будьте добры, берите на себя ответственность за чистоту и санитарию там, где вы их «прописали». Третьего не дано.

Как видим проблема не то что не решена, но наоборот усугубляется добавлением корма для уток, для последующей непролазной грязи и вони. Видимо кто-то здорово лоббирует эту свою «кормушку»!!!

Падают от ветра в головах чиновников...

То включаются, то выключаются. Может их совсем отключить. Вон в Индии обходятся без них и ничего...

Земли в Калужской губернии, на водоразделе двух небольших рек Суходрева и Рожни, лейб-медик Императорского двора, потомственный хирург, автор многочисленных медицинских трудов и «отец русской урологии» Сергей Петрович Фёдоров, приобрел в 1897 году, и год спустя начал строительные работы, которые были закончены к 1904 году.

В этом же году на его средства были построены амбулатория для крестьян и церковно-приходская школа. Главный дом был задуман как свадебный подарок для будущей супруги врача Евгении Коншиной. Архитектурный облик здания до сих пор вызывает споры среди специалистов. Согласно архивным данным, проект реализовывал шведский архитектор Гуннар Свенссон, однако исследователи отмечают сходство с работами известного мастера модерна Льва Кекушева. Скорее всего необычный вид усадьбы - это желание Фёдорова угодить вкусу и предпочтениям своей супруги, Евгении Николаевны Коншиной. Она происходила из семьи текстильных фабрикантов, училась рисовать в Париже, имела собственный художественный салон. Такой человек просто не мог оставаться в стороне от популярных и модных тогда архитектурных и культурных явлений, каким и считался модерн.

В имении Воробьево был высажен большой плодовый сад - почти 1000 яблонь, а для экзотики возвели оранжерею. Парк распланировали на плато и на склоне к Суходреву. Из известного краснодарского питомника привезли 100 лиственниц, 25 кедровых сосен и пихт, около 200 душистых туй и столько же кустов боярышника, голубые ели, грабы, ясени. Сиреневая и розовая аллеи наполняли местность благоуханием с весны и до осени. А для реки прорыли новое русло - ближе к дому, плотиной образовали пруд, на берегах которого устроили лодочную станцию и две купальни.

Сергей Петрович Фёдоров был одним из талантливейших врачей своего времени. Он автор новых методов диагностики и операций, а также хирургических инструментов. Многие зарубежные технологии он вывозил из Европы и внедрял в России. Кроме урологии, внёс огромный вклад в развитие брюшной хирургии, нейрохирургии и анестезиологии в нашей стране.

Сергей Петрович Фёдоров в рабочем кабинете Императорской военно-медицинской академии.

Не удивительно, что такой человек не смог остаться без внимания при дворе. Сергей Фёдоров сопровождал Николая II в многочисленных поездках, был при нём во время Первой мировой, когда царь и наследник выезжали на фронт, лечил цесаревича Алексея. С Фёдоровым Николай II советовался и перед отречением, обсуждая перспективы здоровья и состояния Алексея. Лишь после того, как врач подтвердил, что наследник неизлечимо болен, император отрёкся и за себя, и за сына. Из-за методов лечения наследника Сергей Петрович был вынужден конфликтовать с Григорием Распутиным. Рассказывают даже, что после одной из ссор, «святой старец» так рассердился на хирурга, что испачкал нечистотами все его инструменты.

Несмотря на высокий статус и работу при императорском дворе, Фёдоров ценил простую жизнь. Летние месяцы он проводил в усадьбе, занимаясь хозяйством: ухаживал за садом, косил траву, работал руками. При этом он увлекался техническим прогрессом, и был одним из первых автомобилистов в регионе.

Сергей Петрович Фёдоров был настолько талантлив, что ему даже не завидовали. Он разрабатывал новые методы диагностики, новые виды хирургических вмешательств и новые варианты общего обезболивания, оставляя местную анестезию «любителям оперировать в новокаиновом болоте». Он конструировал новые хирургические инструменты и регулярно вывозил из Германии медицинские аппараты, чтобы использовать их в своей клинике.

Современники утверждали, что у него «легкая рука», и поражались изяществу, с каким он без спешки и без лишних движений, но непредвиденно быстро и бескровно выполнял операции. Его считали одним из основоположников урологии и брюшной хирургии, нейрохирургии и анестезиологии в Российской империи и в СССР.

Февральскую революцию Федоров воспринял без воодушевления, проявленного тогда радикально настроенной интеллигенцией, но все-таки с надеждой на перемены к лучшему. Как расценивал он дальнейшие события в стране и где находился во время октябрьского переворота (в Петрограде или за границей, в Москве или в своем имении), неизвестно. Формально он значился в отпуске по болезни с июня 1917 по январь 1918 года, а затем вновь приступил к исполнению повседневных обязанностей. На протяжении последующих трех лет немалая часть его друзей и сослуживцев, пациентов и просто знакомых бежала в Западную Европу. Однако он не допускал и мысли о том, чтобы навсегда покинуть пределы своего государства. Такое решение определялось не только запечатлением в его памяти событий детства и юности, но также уверенностью в том, что врачи его уровня останутся востребованными при любом социальном устройстве. Кроме того, он отчетливо сознавал, что за границей он никогда не станет первым среди равных, никогда не займет того положения, которое принадлежало ему в Российской империи и потом в РСФСР. Федоров же был достаточно честолюбив и предпочитал, подобно Юлию Цезарю, быть первым в деревне, чем вторым в Риме.»

Однако новые власти сразу же установили пристальный надзор за чуждым рабочему классу элементом. Имение в Калужской области национализировали, и в 1921 году профессора арестовали делу мифической «Петроградской боевой организации». От страшной участи Сергея Петровича спасло личное вмешательство Феликса Дзержинского. Медику разрешили вновь занять свою кафедру, и он продолжил работать на благо уже советской медицины, решив, что его специальность и труды будут востребованы при любом режиме.

Сергей Петрович был удостоен почётного звания Заслуженный деятель науки РСФСР, возглавил Институт хирургической невропатологии (сейчас Российский нейрохирургический институт им. А.Л. Поленова), и даже первым из хирургов был награждён орденом Ленина.

Судьба его усадьбы резко изменилась после революции, когда здание было национализировано, и в разные годы в бывшем имении размещались совхоз-коммуна, дом отдыха ВЦСПС. А самые тяжёлые испытания пришлись на годы Великой Отечественной войны. В 1941 году дом оказался в зоне боевых действий. Немецкие войска превратили его в укреплённый пункт: склоны холма были залиты водой, и превратились в ледяные скаты, а на башне размещались огневые точки. При отступлении здание готовили к уничтожению, но по стечению обстоятельств оно уцелело. После этого оно служило госпиталем.

Этот рисунок реконструирован по фотографии из бывшего музея. Cуровой зимой 1941 года вымерз сад и часть деревьев в парке, а в 1950–80-х годах была варварски вырублена четверть бора и парка.

Умер Сергей Петрович Федоров в Ленинграде 15 января 1936 года, в возрасте 66 лет, после двух лет тяжёлой болезни. Похоронили его на Коммунистической площадке (ныне Казачье кладбище) Александро-Невской лавры.

В октябре 2006 года в здании усадьбы Фёдорова был открыт «Дом-музей Фёдорова С.П.», проводились экскурсии, но затем его почему-то закрыли.

Восстановление усадьбы Сергея Фёдорова - важный шаг в сохранении нашей калужской истории. Ведь усадьба Фёдорова это не просто архитектурный памятник, а место, в котором переплетаются судьбы людей, эпохи и события, оставившие след в истории страны...

Радует, что сегодня усадьба в Воробьёво находится на этапе подготовки к реставрации. Реализация проекта позволит сохранить историческое наследие региона, вернуть зданию первоначальный облик, и сделать его частью культурной жизни Калужской области...

О Михаиле Илларионовиче Кутузове известно, что он умер 28 апреля 1813 года в городке Бунцлау (ныне - Болеславец в Польше). Что касается места рождения, то таковым иногда называют Петербург, но в петербургских метрических книгах не удалось найти запись о его появлении на свет и крещении. На могиле Кутузова в Казанском соборе Петербурга годом рождения значится 1745-й, но современные биографы склонны считать правильным 1747-й. Женат он был один раз, на Екатерине Ильиничне Бибиковой, сестре друга Суворова. Они венчались в Петербурге в апреле 1778 года (жениху было за 30, невесте — 24); у них родились пятеро дочерей и сын, умерший в младенчестве. Две дочери овдовели в результате войн, в которых деятельное участие принимал их отец.

Кутузов участвовал в нескольких сражениях на Дунайском театре военных действий, но в 1772 году, как раз после неудачной шутки то ли над генерал-фельдмаршалом Петром Румянцевым, то ли над светлейшим князем Григорием Потемкиным, его перевели в Крым. Именно там он был ранен в глаз: это произошло летом 1774 года в бою с турецким десантом, высадившимся под Алуштой. Кутузов, к тому времени подполковник и командир батальона гренадер, привел своё состоявшее из новобранцев подразделение в «...такое совершенство, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат,— не мог нахвалиться в рапорте императрице генерал-аншеф Василий Долгоруков. - Сей штаб-офицер получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла на пролет в том же месте на другой стороне лица...».

После этого боя Кутузов был представлен к ордену Святого Георгия IV степени. Ранение было ужасным и могло стоить подполковнику жизни, не говоря уже о зрении: пуля - свинцовый шар диаметром чуть не в два сантиметра вошла в его левый висок и вышла у правого глаза, задев, вероятно, лобную долю мозга. Оперировал Кутузова французский хирург на русской службе Жан Массо. Вопреки стереотипу, созданному не без участия актера Игоря Ильинского, игравшего Кутузова в фильме «Гусарская баллада» , полководец никогда не носил повязки, и до конца дней видел этим поврежденным глазом.

Просто внешне ранение с годами стало более заметно. Тяжёлое ранение русского офицера в голову, после которого он выжил, стало сенсацией не только в России, но и в Европе. Медиками было написано несколько статей о столь опасной ране и её «чудесном» заживлении.

18 августа 1788 года при отражении вылазки турецкого гарнизона генерал-майор Кутузов снова был тяжело ранен пулей в голову. Биографы так описывали его вторую рану, казавшуюся смертельной: «Пуля прошла навылет из виска в висок позади обоих глаз. Сей опасный сквозной порыв нежнейших частей и самых важных по положению височных костей, глазных мышц, зрительных нервов, мимо которых на волосок чаятельно расстоянием прошла пуля и мимо самого мозга», причём «один глаз лишь несколько искосило...». Можно понять, как был изумлён главный хирург русской армии, который знал о первом ранении. После вторичного ранения в голову правый глаз Кутузова оказался повреждён, стал видеть ещё хуже, что дало повод современникам называть Михаила Илларионовича «одноглазым». Именно отсюда пошла легенда о том, что полководец носил повязку на раненом глазу.

Михаил Кутузов носил светлый мундир Мариупольского легкоконного полка в 1784 году, - спустя десять лет после ранения в глаз. Судя по портрету, в повязке офицер не нуждался и смотрел в оба.

В роковой для Павла I вечер 23 марта 1801 года Кутузов ужинал в Михайловском замке вместе с членами императорской фамилии. В заговоре против императора он, не участвовал, во всяком случае, его никогда не называли среди заговорщиков. С новым императором Александром I поначалу Кутузов выстроил было приемлемые отношения: царь назначил его военным губернатором Петербурга и Выборга. Умелый царедворец, Кутузов нашел общий язык с Екатериной и Павлом, но не с Александром, который одновременно и презирал его, и высоко чтил. Уже в 1802 году Кутузов был отправлен в отставку и уехал в Горошки (ныне Хорошев, Украина), в имение, подаренное ему Екатериной II. Это была лишь первая опала: после этого Александр несколько раз то поручал Кутузову ответственные военные и дипломатические миссии, то разочаровывался в нем, а потом снова призывал на службу.

Публично Александр никогда не пенял Кутузову даже за Аустерлиц, и в следующем году вручил ему орден Святого Владимира I степени. При этом генерал явно раздражал его: Александр за глаза звал Кутузова лобызалом и сатиром. Вероятно, сказывалась почти двукратная разница в возрасте, и то, что весь кутузовский обиход сложился при Екатерине и Павле, в «век минувший». О Кутузове говорили, что он никогда не выезжает на рекогносцировку, пренебрегает осмотром позиций, и в полевом лагере предпочитает не покидать своей палатки. Александра это не могло не раздражать - но тем не менее он высоко ценил Кутузова: в противном случае полководцу не было бы поручено ни губернаторство в Литве и в Киеве, ни заключение Бухарестского мира с Турцией после шестилетней войны 1806–1812 годов, и не было бы пожаловано княжеское достоинство.

Он не был бы в критический для России момент в августе 1812 года назначен командующим армией вместо Барклая де Толли, вопреки скептическому хмыканью высших офицеров; не стал бы генерал-фельдмаршалом через пять дней после Бородино, и принятия решения оставить Москву. Он не получил бы в декабре 1812 года орден Святого Георгия I степени «за поражение и изгнание неприятеля» - эта награда сделала его, с учетом трех предыдущих Георгиев, первым в Империи полным кавалером ордена. Наконец, полководец не удостоился бы почетного погребения в Казанском соборе, если бы император не чтил его память.

Его критиковали едва ли не за каждое решение, принятое в кампанию 1812 года. За оставление позиции в Царевом-Займище, где он сразу после назначения в августе мог, по мнению некоторых горячих голов, дать генеральное сражение Наполеону в более выгодных условиях, чем при Бородино. За выбор места при Бородино, и за то, что почти не командовал в день Бородинского сражения 7 сентября. Кутузову, естественно досталось за оставление Москвы, и за отказ пленить если не всю, то большую часть отступающих французов на Березине, и за недовольное ворчание по поводу начала Заграничного похода. Кутузов не считал нужным полный разгром Наполеона, но продолжал вести армию, пока «нервическая горячка, осложненная паралитическими явлениями», не свалила его в Силезии и не свела в гроб.

Великий русский полководец Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов был похоронен в Казанском соборе Санкт-Петербурга. Согласно историческим данным, Кутузова сгубила банальная простуда. В январе 1813 года начался так называемый Заграничный поход русской армии. Михаил Кутузов, хоть был и против продолжения войны после разгрома войск Наполеона на территории России, все же оставался главнокомандующим. В апреле того же года Кутузов, не желая ехать в экипаже, решил передвигаться верхом в сильный снегопад. Вскоре он уже не мог подняться с постели, а через 11 дней скончался. Это случилось в городе Бунцлау, который сегодня является территорией Польши.

Тело легендарного полководца решено было перевезти из Бунцлау в Санкт-Петербург для погребения в Казанском соборе. Для тех лет такой путь считался неблизким. Тем не менее, когда 24 мая тело усопшего, упакованное в свинцовый ящик, прибыло в северную столицу, там еще не завершились приготовления к торжественным похоронам главнокомандующего. До 11 июня гроб ожидал своего часа недалеко от Петербурга, в Троице-Сергиевой пустыни. Тело умершего было тщательно подготовлено к длительному переезду, а именно забальзамировано еще в Бунцлау. В народе долго ещё бытовала легенда о том, что внутренности фельдмаршала, в том числе его сердце, покоятся в деревне Тиллендорф, располагающейся неподалеку от города Бунцлау. Якобы фельдмаршал самолично завещал закопать его сердце возле саксонской дороги для того, чтобы навсегда остаться со своими солдатами.

И этот миф просуществовал больше века. Ещё в 1944 году советские солдаты после освобождения польской земли от фашистских захватчиков, даже соорудили на «месте захоронения сердца полководца» мемориальную плиту. О том, что что сердца Кутузова в Тиллендорфе нет уже 10 лет, советские воины не знали. Правда стала известна широкой общественности только в конце 1970-х. Именно тогда в «Ленинградской правде» было опубликовано интервью бывшего сотрудника ОГПУ по фамилии Сократилин. Он рассказал о том, что еще в 1933 году гробница Кутузова была вскрыта. Исследователи, занимавшиеся оценкой состояния захоронения, сразу заметили возле головы истлевшего тела полководца сосуд с сердцем внутри. Что касается остальных внутренностей Кутузова, то их, по всей видимости, действительно закопали неподалеку от Бунцлау.

По велению Николая, поле в Бородино начало превращаться в национальный мемориал. Он же приказал поставить перед Казанским собором в Петербурге памятники Кутузову и Барклаю де Толли.

В 1844 году был установлен памятник в Малоярославце, где за 32 года до этого стало ясно, что наполеоновское нашествие обречено: «Малоярославец — предел нападения, начало бегства и гибели врага», - гласит надпись на мемориале, и это, бесспорно, еще один памятник Кутузову полководцу, уклонявшемуся от сражения, все-таки давшему его, потерявшему треть армии, но не солдатскую любовь и в итоге спасшему страну.

Когда началась Великая Отечественная война, Сталин назвал Кутузова среди других главных русских полководцев, призывая равняться на их опыт. В 1942 году, спустя день после знаменитого приказа «Ни шагу назад!», был учрежден орден Кутузова. Хотя немецкие танки уже были к тому моменту отброшены от Москвы, в какой-то мере генерал-фельдмаршал и светлейший князь Михаил Кутузов, все же сыграл свою роль в том, что их «не пропустили».

Хотя наследников по мужской линии у Кутузова не осталось, его прямые потомки до сих пор живут в России и нескольких других странах.

Памятник великому полководцу в Москве был открыт в 1973 году...

Лавров как всегда прав....

В апреле 1955 года знаменитый физик Альберт Эйнштейн стал всё чаще жаловаться на боли в груди. В конце концов он пожилой человек (а ему тогда исполнилось 76 лет), был доставлен в Пристонский госпиталь. Увы, врачи не сумели спасти больного, и утром 18 апреля он скончался от обширного кровоизлияния, вызванного разрывом брюшной аорты. Казалось бы, история Эйнштейна (по крайней мере, того, что касалось не его трудов, но «бренного» физического тела) подошла к концу. Но нет. Останки физика были кремированы, а прах развеян в неизвестном месте. Однако его мозг был сохранён. Наверное, сам учёный пришёл бы в ужас, если бы узнал, что его мозг будет разрезан на множество кусочков, часть которых затеряется в лабораториях и сейфах.

После того, как 76-летний Альберт Эйнштейн покинул этот мир, начали происходить странные и далеко не самые приятные события. На вскрытие тела учёного прибыл доктор Томас Штольц Харви, и уже спустя семь часов после смерти физика он начал делать вскрытие. Сам Харви утверждал, что получил на это разрешение. Однако никаких документов с одобрением родных учёного, или его собственной последней воли, позволяющей производить такие манипуляции, у Харви не имелось. При этом сам доктор уверенно заявлял: «Я знал, что у нас было разрешение на вскрытие трупа, и я предполагал, что мы также будем изучать его мозг...». Определив причину смерти, Харви извлёк мозг Эйнштейна, и поместил в раствор формалина, после чего сделал фотоснимки органа под разными ракурсами. После этого «похититель мозга» разделил его на 240 приблизительно одинаковых сегментов. Каждый из них он упаковал в коллоидную плёнку.

Томас Штольц Харви

У историков существуют две версии, объясняющие причину действий патологоанатома: Харви мог исполнять просьбу Гарри Циммермана, который был личным врачом учёного. Но не сохранилось никаких источников, подтверждающих эту версию. Но, с другой стороны, едва ли Циммерман был заинтересован, чтобы его имя фигурировало в таком «тёмном» деле. Второе предположение кажется куда более убедительным. Харви руководствовался личными интересами. Однако зачем доктору понадобился мозг Эйнштейна? Неужели он намеревался продать его кусочки почитателям физика? Оказывается дело было совсем не в коммерции.

Более того, история с похищенным мозгом крайне негативно повлияла на жизнь самого Харви. Он был уволен из Пристонского госпиталя, у него начался разлад в семье, да и вообще прежде неплохая его карьера рухнула в одно мгновение. Он потерял лицензию врача и был вынужден работать до смерти на заводе, после того как был уличен в краже мозга Альберта Эйнштейна. Просто Харви преследовал особую цель, понять которую могли немногие. Он знал. что ещё в XIX веке врачи старались заполучить мозг гениев, веря, что в нём обнаружатся некоторые особенности, указывающие на «принцип действия» гениальности. Если бы некий «придаток» или аномалия в развитии мозга были бы найдены, учёные стали бы размышлять над тем, как «создать» человека с такими же особенностями. Мир, населённый гениями, был одной из самых красивых утопий, о которой мечтали люди.

Так благодаря этому врачу-мошеннику, эта украденная часть мозга гения – единственная, что сейчас доступна ученым. В 2011 году, мозг одного из величайших умов прошлого века, Альберта Эйнштейна был выставлен в США на всеобщее обозрение. Огнеупорный шкаф, в котором хранится мозг знаменитого физика, открывают, как сокровищницу с бесценным артефактом, в присутствии охраны и до открытия музея, в 7 часов утра. Тонкую стеклянную пластину, на которой так легко читаются извилины, в руки берет доктор Люси Рорк-Адамс – ей принадлежит фанерная коробка с 46-ю срезами головного мозга Эйнштейна. «Здесь можно увидеть большую часть ткани головного мозга – очень толстый срез», – показывает врач-невропатолог.

В 70 году невропатолог Люси Рорк-Адамс получила эту коробку в дар от медика, который участвовал в аутопсии Эйнштейна. Мозг действительно оказался необычным – он весит гораздо меньше, чем средний мозг взрослого мужчины, плотность нейронов намного выше, сосуды в прекрасном состоянии. Такое впечатление, объясняет Люси Рорк-Адамс, что он принадлежит не пенсионеру, а юноше.

Идея извлекать мозги у мало-мальски известных людей получила широкое применение у нас в России. История коллекции мозгов советской элиты началась со смерти В. И. Ленина в 1924 году. Его окружение приняло решение не только забальзамировать тело, но и сохранить мозг для научных исследований. В 1925 году для изучения мозга вождя в СССР пригласили немецкого невролога Оскара Фогта. Учёному создали идеальные условия: выделили особняк в центре Москвы, обеспечили штатом сотрудников и всем необходимым оборудованием. Мозг Ленина извлекли поместили в формалин, и разрезали на 30 953 тончайшие пластины толщиной 0,02 мм. И в 1929 году Фогт представил доклад, где утверждал, (скорее всего под давлением высших партийных бонз), что мозг Ленина имеет особые свойства. Мол, пирамидальные клетки в третьем слое коры были крупнее обычных. Правда в 1990 годах эти лжевыводы были опровергнуты учёными РАН, которые заявили, что мозг Ленина ничем не отличается от мозга обычного человека.

А потом пошло уже по накатанной. На основе лаборатории Фогта был создан Институт мозга (позже - Отдел исследований мозга Центра неврологии РАМН). Его возглавил академик Владимир Бехтерев, который считал, что изучение мозга великих людей поможет разгадать тайну гениальности. Бехтерев писал, что с захоронением тела безвозвратно теряется и мозг великого человека - «тот сфинкс, загадку которого предстоит разгадать». Постепенно в Институте мозга стали собирать образцы серого вещества видных деятелей СССР. Мозги извлекали из тел после смерти и консервировали в формалине. Учёные тщательно изучали каждый образец, сравнивали строение коры, количество извилин, размер нейронов. Однако никаких систематических отличий между мозгами «великих» и обычных людей обнаружить так и не удалось. К 1930‑м годам интерес властей к проекту угас. Оскар Фогт вернулся в Германию, а Институт мозга продолжил работу уже как лаборатория. После этого мозги были извлечены у партийных деятелей:

-Сталина, Кирова, Жданова, Куйбышева, и Калинина.

-Писателей: Горького, Маяковского, Есенина (частично), Андрея Белого, Эдуарда Багрицкого.

-Учёных: Павлова, Циолковского, Сахарова (последний экспонат коллекции);

-Деятелей культуры: Эйзенштейна, Станиславского, Собинова;

-Революционеров: Луначарского, Крупской, Клары Цеткин.

Пополнялась коллекция мозгов по:

-добровольному завещанию (учёные сами завещали свой мозг институту);

-решению властей (у партийных деятелей мозг изымали без согласия);

-экспромтом (как в случае с Маяковским - его мозг изъяли сразу после смерти без предупреждения).

Писатель Юрий Олеша вспоминал о смерти Маяковского: «Вдруг стали слышны из его комнаты громкие стуки… Это происходило вскрытие черепа, чтобы изъять мозг. Мы слушали в тишине, полной ужаса. Затем из комнаты вышел человек в белом халате и сапогах… и этот человек нёс таз, покрытый белым платком…».

Многие века человечество стремилось разгадать формулу таланта, раскрыть заветный секрет гениальности, который помог бы в будущем «сгенерировать» поколение гениев. Но почему учёные прошлых столетий и современные исследователи не задумываются о том, что гениальность – не есть некое правило? Она, скорее, является исключением, своего рода «отклонением от нормы», что непосредственно влияет на способности человека. И действительно: разве можно искусственным образом воспитать и взрастить человека, превратив его во второго Пушкина, Ломоносова или того же Эйнштейна!?...

Да ещё аптеки... Зачастую даже в одном доме сразу по две!!!

Шапше видимо понравилась утка по-пекински и байцзю. Не первый раз уже совершает челночные «рабочие поездки»....

Пункты приёма металла работают на пределе...Кому-то прилетит неплохой куш!!!

Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал? Тройка Шапши куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа.

Зато ответ даёт РИА НОВОСТИ, которое представило четырнадцатый рейтинг регионов России по качеству жизни - 2025. Калужская область заняла в нём 16-е место, потеряв за год четыре позиции.

По итогам 2025 года рейтинговый балл региона составил 65,579. В предыдущем исследовании показатель был выше – 65,952, а область занимала 12-е место. Таким образом, за год регион опустился на четыре строчки.

Регион «лидер» во всём, даже в лидерстве в обратную сторону!!!

Грачи совсем обнаглели, чувствуют у нас как у себя дома. Впрочем у себя дома он бы таким прытким не был. А у нас сойдёт. За это надо сразу лишать прав и водворять на родину к баранам!!!!

Жаль что за рулем был женщина, нормальный мужик быстро бы поставил этого хлюпика «калужанина» на место.....

В начале года Президент России Владимир Путин заявил о рекордно низком уровне безработицы в стране - 2,1 %. По его словам, этот показатель впечатляет даже в сравнении с крупнейшими экономиками мира. «Так у нас сохраняется рекордно низкий уровень безработицы 2,1%... Причем этот показатель является низким не только для России, но и для большинства крупнейших экономик мира»,— сказал Владимир Путин на форуме ВТБ «Россия зовет!».

Его бы словами да мёд пить. Да вот закавыка - на деле же мы видим парадокс рынка труда - безработицы нет, но работу тысячам людей найти все труднее.

В советской историографии период Великой Отечественной войны, последовавший после разгрома гитлеровцев у стен Москвы в конце 1941 года, именовался «Неудачи советских войск весной и летом 1942 года». За этой скромной фразой скрываются тяжелейшие поражения, поставившие Советский Союз на грань катастрофы. Писать о подобных вещах было тяжело и больно, поэтому эти события оставались в тени более героических страниц войны. В тени оставались и подвиги тех, кто, оказавшись практически в безвыходном положении, до последних минут своей жизни оставался верен долгу и присяге. Всем известно имя командующего 2-й ударной армией генерала Андрея Власова, который, оказавшись в окружении, сдался в плен и пошел на сотрудничество с гитлеровцами.

Но одной из самых трагичных и долгое время замалчиваемых страниц Великой Отечественной войны, стал подвиг солдат и офицеров 33-й армии под командованием генерал-лейтенанта Михаила Григорьевича Ефремова.

В начале Великой Отечественной войны генерал-лейтенант Ефремов оказался в самом эпицентре главных боев: его 21-я армия сдерживала натиск гитлеровцев на могилевском направлении. А 7 августа генерал-лейтенанта назначили командующим Центральным фронтом с единственной задачей: если не остановить совсем, то хотя бы замедлить продвижение противника. Задача решалась с огромным трудом и большими потерями. А в октябре 1941 года генерал-лейтенант Ефремов был назначен командующей 33-й армией, которая держала оборону на реке Нара. В армии не хватало вооружений, она была доукомплектована добровольцами, записавшимися в народное ополчение. Задачей командарма было привести вверенные ему подразделения в боеспособное состояние в самые кратчайшие сроки. На долю ефремовцев выпало отражать последнюю попытку немцев прорваться к Москве.

1 декабря 1941 года командование группы армий «Центр» бросило против 33-й армии 20-й армейский корпус вермахта. Прорвав оборону на участке 222-й стрелковой дивизии, гитлеровцы 2 декабря овладели населенными пунктами Петровское и Бурцево. Генерал Ефремов подготовил танковый контрудар. И 120 танков, при поддержке стрелковой бригады, полка НКВД и двух лыжных батальонов, сумели сначала остановить дальнейшее продвижение фашистов, а к исходу 4 декабря нанести немцам серьезное поражение, восстановив позиции на реке Нара. С началом общего контрнаступления под Москвой армия генерала Ефремова стала успешно продвигаться вперед. 26 декабря 33-я армия освободила Наро-Фоминск, 4 января - Боровск, а 19 января - Верею. В самом начале 1942 года, только-только отбросив немцев от стен столицы, высшее советское руководство впало в эйфорию. Наступивший год предлагалось сделать ни много, ни мало, годом окончательного разгрома нацистов. Предполагалось, что теперь Красная армия стремительно пойдет вперед. Но противостояли нам не зеленые новички, а опытные немецкие генералы. Получив пощечину, они быстро извлекли уроки.

Уже в январе 1942 года продвижение советских войск вперед стало буксовать. Прогресс достигался только ценой огромных потерь. Красной армии отчаянно не хватало опыта проведения масштабных наступательных операции, резервы расходовались неправильно, недоставало навыков взаимодействия различных частей и соединений. 33-я армия нуждалась в отдыхе и пополнении резервами, но 26 января был получен приказ совместно с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом и 4-м воздушно-десантным корпусом начать наступление на Вязьму. Много позднее Георгий Жуков признавал, что в начале 1942 года возможности немцев под Вязьмой серьезно недооценили. Эта недооценка привела к тому, что контрудары гитлеровцев заставили советские войска перейти к обороне. Хуже того, уже в феврале 1942 года 33-я армия была отрезана от основных сил Красной Армии и оказалась в окружении. Понимая серьезность положения, командование Западного фронта предприняло несколько попыток прорваться к армии Ефремова, создав для нее коридор снабжения. Эту задачу поручили 43-й армии генерал-майора Голубева. Но гитлеровцы прочно держали кольцо окружения. И ситуация для 33-й армии стремительно ухудшалась.

Не хватало продовольствия, боеприпасов, люди были крайне утомлены. Начавшееся в марте таяние снега создало проблемы и с обмундированием: в валенках по грязи не много навоюешь. Приказ частям 33-й армии прорываться к своим довольно долго не отдавали. Все еще жила надежда на то, что ситуацию можно поправить и возобновить наступление. Когда же стало ясно, что этого не произойдет, Ефремову предложили прорываться через партизанские районы в общем направлении на Киров. Генерал доложил, что состояние армии не позволяет успешно провести этот почти 200-километровый рейд. А 3 апреля 1942 года немецкое командование предложило армии Ефремова капитулировать.

Из текста ультиматума: «Главнокомандующему 33 армией генерал-лейтенанту Ефремову. Ваша армия храбро сражается. Она была окружена с начала февраля благодаря тому, что Советское правительство не сумело оценить значение германской военной мощи. Все попытки вашей армии прорвать образовавшееся вокруг нее кольцо оказались безрезультатными. Они только вызвали огромные жертвы. Германский солдат считает недостойным солдата делом бороться с безоружным противником. Генерал Ефремов! Командиры! Подумайте о своей судьбе. Опасная заразная болезнь свирепствует в армии. Голод опустошает ряды солдат изнутри. Эта ваша армия идет навстречу своему уничтожению. Ничто, никакие ваши усилия не смогут предотвратить вас от неизбежной гибели. В благодарность за вашу храбрость вам будет устроен Военный трибунал. Германское Верховное командование армии, которая держит вас в окружении, предлагает вам сдаться. Жизнь всех командиров и красноармейцев будет гарантирована. Германский солдат не убивает пленных. Это ложь. Раненые и больные получат немедленную помощь. До 18-ти часов 3-го апреля 1942 года мы будем ждать ваших посредников для переговоров».

Ответом генерала Ефремова стала шифровка в штаб Западного фронта: «1. Германское командование сбросило к нам письмо на мое имя с предложением о капитуляции войск со сроком переговоров 3.04.42 г. 2. Прошу покрепче продолбить район с врагом: Лосьмино, Кр. Татарка, Стар. Греково, Кошелево, Ломовка, Ежевицы, Бесово, Мелихово». Советская авиация действительно ударила по гитлеровцам, но кардинально это изменить ситуацию уже не могло. А 9 апреля 1942 года в расположение командарма-33 прибыл связной самолет, присланный штабом Западного фронта. Генералу Ефремову предлагалось немедленно эвакуироваться, сдав командование кому-то из заместителей. Командир 33-й армии прекрасно знал, что это означает: шансы на прорыв командование фронта считает практически нулевыми. Но спасать себя генерал не стал, приказав вывести раненых и боевое знамя. «Я сюда с солдатами пришел, с солдатами и уйду», - так он приказал доложить в штаб.

Единственным шансом для бойцов и командиров 33-й армии оставался прорыв небольшими группами на разных участках фронтах. В одну из них должен был войти и сам генерал Ефремов. А немцы к этому моменту уже вели охоту на командарма, и все населенные пункты, где находился штаб Ефремова, гитлеровцы атаковали особенно яростно. Окончательно связь со штабом 33-й армии была потеряна 14 апреля при прорыве на дороге Беляево - Буслава произошел сильный бой, в ходе которого генерал Ефремов был тяжело ранен. Раненый командарм искал способ прорваться к своим, пока не стало ясно, что шансов на это не осталось. Плен стал фактически неизбежен. Вместе с генералом в качестве санинструктора воевала его жена, Елизавета Васильевна. 19 апреля 1942 года Михаил и Елизавета Ефремовы попрощались друг с другом, после чего генерал застрелил жену, а затем покончил с собой.

Тело генерала Ефремова было обнаружено немцами. Из показаний пленного немецкого офицера: «Могилу рыли русские военнопленные и местные жители. Никаких эксцессов не было. Я сказал, что доблестная армия фюрера с уважением относится к такому мужеству. По моему приказу на могилу установили табличку с русским и немецким текстом». «Сражайтесь за Германию так, как сражался Ефремов за Россию», — так якобы сказал немецкий офицер, когда советского генерала с воинскими почестями похоронили в селе Слободка. Из 11 тысяч человек личного состава 33-й армии к своим удалось прорваться менее чем 900. При этом сами немцы отмечали высокий моральный дух бойцов генерала Ефремова, ведь случаев сдачи в плен не было, его солдаты предпочитали драться до последнего. Вышедшие из окружения бойцы и командиры 33-й армии был награждены орденами и медалями. Мужество генерала Ефремова позволило им избежать клейма «предателей», которое несправедливо легло на солдат и офицеров 2-й ударной армии из-за генерала Власова.

Генштаб Красной Армии, подводя итоги боев под Вязьмой, констатировал: «Западная группировка 33-й армии честно и доблестно дралась до конца своего существования. При недостатке в боеприпасах и продовольствии она два с половиной месяца дралась в полном отрыве от своих войск, нанося большой урон в живой силе противнику, и сковывала его большие силы своими действиями...». В 1943 году, после освобождения Вязьмы советскими войсками, останки генерал-лейтенанта Ефремова были торжественно перезахоронены на Екатерининском кладбище. В 1946 году на одной из площадей Вязьмы, названной в честь генерала, был установлен величественный памятник работы скульптора Вучетича.

И все-таки трагический исход наступления на Вязьму долго не позволял по достоинству оценить подвиг генерала Ефремова. Его не то чтобы замалчивали: памятник в центре Вязьмы, улицы, названные в честь командарма в Москве, Тарусе, Гомеле, Наро-Фоминске, никак не назовешь забвением, но и не упоминали лишний раз. Справедливость восторжествовала полвека спустя. 31 декабря 1996 года Указом Президента Российской Федерации «за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу посмертно было присвоено звание Героя Российской Федерации.

В национальном парке «Угра» планируется создать новую военно-мемориальную тропу, посвященную боевому пути 33-й армии генерал-лейтенанта Михаила Григорьевича Ефремова и последним дням жизни командарма. Тропа пройдет по местам последних боев и предполагаемым местам гибели генерала Ефремова...

Чиновникам явно очень не нравится:

Представляю себе эту забегаловку возле Большого в Москве.

1905 год...

Даже в буржуйские времена, там и близко не было кабаков.

Только у нас в Калуге решили претворить в жизнь выражение древнеримского поэта-сатирика Ювенала «Хлеба и зрелищ!», которое он использовал описывая самые низменные устремления римского народа. Решили совместить несовместимое...

Николай Михайлович Маслов известный русский краевед, исследователь истории и культуры Калужской области, родился 27 апреля 1890 года в семье купца, о чём свидетельствует запись в метрической книге Никитской церкви Калуги. В 1910 году он получил аттестат об окончании Калужского реального училища, а затем окончил Московский коммерческий институт. Он участвовал в Первой мировой и Гражданской войне когда с 1915 по 1918 год находился на военной службе, и принимал участие в боях на Северо-Западном фронте.

После войны служил секретарём в Калужском народном суде, служил в Калужской военно-инженерной дистанции, работал на административно-хозяйственных должностях Калужской электростанции, на Бирже труда, а с 1930 года в различных калужских районных краеведческих организациях.

В 1935 году Маслов перешёл на работу в Калужский краеведческий музей научным сотрудником, а с 1939 года, являлся и научным сотрудником (по совместительству), также Художественного музея. Маслов являлся членом музейного совета краеведческого музея и музея Циолковского, и состоял действительным членом Всесоюзного географического общества. Уже тогда он был признанным специалистом по древнерусскому искусству и литературе, автором множества научных работ и публикаций, о знаменитых писателях и художниках-калужанах.

Во время оккупации Калуги немецко-фашистскими захватчиками, Маслову вместе с другими оставшимися в городе музейными сотрудниками, пришлось быть свидетелем разорения и разграбления родного музея, в котором располагался штаб германской армии, а затем комендатура. Первые несколько дней Николай Михайлович вообще не мог попасть в музей - не пускали немецкие часовые, а потом его самого вызвали в комендатуру. Захватчики поставили ему «задачу» - составить полный список картин и других музейных ценностей, чтобы потом решить, что отправить в Германию, а что продать или просто «подарить» офицерам немецкой армии. Попав, наконец, в музей, Николай Михайлович увидел безрадостную картину - многие экспонаты уже были украдены или испорчены, в помещениях царили хаос и бардак. Но теперь он мог, наконец, начать действовать, и попытаться спасти если не всё, то хотя бы что-то.

Часть картин, вытащенных из рам и свёрнутых в рулоны, удалось спрятать в шкафах и за мебелью, заваливая сверху сломанными стульями, ветошью и просто мусором. Драгоценную фарфоровую посуду удалось спрятать рискованным способом - её сначала вынесли под видом мусора во двор, а оттуда она была перенесена в подвал, и спрятана за водопроводными трубами. Увы, тайник раскрылся: с наступлением морозов трубы лопнули и, при их замене, фарфор был найден немцами; часть их разбили, а сохранившееся буквально распихали по карманам, и только чудом никто не задался вопросом откуда фарфор в подвале, и не причастен ли к этому Маслов. Но больше всего вызывали беспокойство у Маслова три ящика с ценными картинами, отобранными гитлеровцами самостоятельно., когда в Калугу приезжал некий «специалист» по искусству, специально инспектировавший музеи на захваченных территориях, и отбиравший наиболее ценные экспонаты для немецких музеев и частных коллекций верхушки Третьего Рейха. Из Калуги эти ящики должны были отправить в Нюрнберг. Эти три ящика картин уже были упакованы и готовы к отправке.

Когда Красная Армия начала штурм Калуги, гитлеровцы начали спешно готовиться к бегству. Подготовленные ящики с картинами должны были вот-вот забрать. И Николай Михайлович, вместе с другим работником музея, Василием Извековым, среагировали молниеносно. То, что они сделали, было одновременно и очень просто, и крайне рискованно: в суматохе, царившей повсюду, они просто задвинули ящики в соседнюю комнату, спешно заставили их мебелью и другим хламом, и уже в дверях столкнулись с немецкими солдатами. «Где ящики?» - потребовали от них солдаты. «Так уже забрали» - развели руками Маслов м Извеков. Наскоро оглядев комнату, солдаты не стали проверять их слова и ушли. И только поспешное бегство немцев из Калуги в декабре 1941 года, спасло жизнь двух советских патриотов.

Николай Михайлович Маслов и часть спасённых им картин (фото с сайта Калужского музея изобразительных искусств).

30 декабря 1941 Калуга была освобождена, и Николай Михайлович продолжил работать в музее, где проявил себя, как краевед, историк, первый теоретик-искусствовед по калужской керамике. Умер Николай Михайлович в 1967 году, а его жена, Клавдия Павловна Маслова-Аксакова пережила его на 8 лет. Детей у них не было. Похоронили Николая Михайловича на Пятницком кладбище совместно с женой и соратницей Клавдией Масловой (Аксаковой). Клавдия Павловна, супруга, друг и соратник Николая Михайловича, успела передать в архив документы мужа, и теперь там есть фонд Н.М. Маслова.

А человек он был интересный. Знаток живописи, археологии, он писал стихи и картины, увлекался географией, обладал энциклопедическими знаниями. Работая инженером-геодезистом, он активно способствовал сохранению природных ресурсов региона, предотвратив в годы войны расхищение лесов, окружающих Калугу. Кроме науки, Николай Маслов увлекался живописью, поэзией и организацией туристических поездок по достопримечательностям Калужской губернии. «Слушать Маслова было истинным наслаждением: казалось, он знал всё – историю, искусство, литературу…», – так о неутомимом подвижнике изучения калужского края и сохранения калужской истории, памятников культуры говорили его современники.

История подвига Николая Маслова, заинтересовала начинающего краеведа, учителя средней школы №15 Калуги Марину Рыбакову. И она отыскала заброшенную могилу, и общими усилиями её привели в порядок. 17 сентября 2013 года, в день 70-й годовщины освобождения области от немецко-фашистских захватчиков, на могиле Маслова был открыт новый памятник из чёрного гранита. На открытие памятника пришли депутаты, краеведы, музейные работники. Были здесь и ученики 15-й средней школы. Тихим подвигом, достойным награды, назвали этот поступок Николая Михайловича, когда открывали памятник на его могиле. Подобная дань памяти и уважения станет лучшей благодарностью современников нашему герою-земляку.

Посетителям областного художественного музея хорошо известны картины постоянной экспозиции: портреты «Курсистка» и «Дама с кошкой» кисти Ярошенко, этюды Сурикова к всемирно известным произведениям «Боярыня Морозова» и «Переход Суворова через Альпы», работа флорентийского мастера XVI века «Мадонна со щегленком». Однако мало кто знает, что видеть эти картины сегодня калужане могут благодаря храбрости и самоотверженности бывшего сотрудника музея Николая Михайловича Маслова. И Государственный архив Калужской области бережно сохраняет память о нём, предоставляя доступ к документам, фотографиям, публикациям и маршрутам его экспедиций.

28 апреля Николаю Михайловичу исполняется 136 лет. Это дополнительный повод вспомнить замечательного человека и отдать дань уважения его светлому имени...

28 марта 1841 года в Калуге было учреждено Калужское Женское Благотворительное общество. Цель его - ежегодно доставлять обществу средства для призрения всех «страждующих и неимущих». Калужское женское благотворительное общество (Благотворительный Комитет), состояло из благородных дам Калужской губернии, которые, будучи движимыми состраданием, не жалели ни трудов, ни издержек на помощь страждующих и неимущих калужан. На заседаниях Комитета каждая из благотворительниц ходатайствовала о семье бедняков, вверенной ей обществом. Также на заседаниях читались отчеты о действиях Общества и назначались новые пособия. Первоочередное внимание Общества было обращено на детей-сирот. Был создан Дом Трудолюбия, где делался акцент на обучении девочек-воспитанниц грамоте и ремёслам для их социализации и дальнейшего трудоустройства.

Дом трудолюбия с Владимирской церковью.

Сначала в нем было 15 девочек-сирот, а затем уже было 53 девочки. За 50 лет деятельности общество помогло более чем двум тысячам сирот, и детям беднейших родителей всех сословий. В 1844-1845 годах на деньги Общества в Калуге были построены 20 деревянных домов для бедных семейств, находящихся под покровительством КЖБО. Вместе с тем Общество постоянно снабжало более ста семейств деньгами и хлебом, чтобы было особенно ценно при последствиях неурожая 1841 года.

19 декабря 1845 года председательницей Калужского Женского Благотворительного общества стала Александра Осиповна Смирнова-Россет - жена калужского губернатора Смирнова. Она говорила: «Губернатор есть самое занятое лицо в мире, разумеется, в своем муравейнике»; если это справедливо, справедливо и то, что губернаторша тоже служит, и ни под каким видом не может проживать как партикулярное лицо, как ей угодно...».

Смирновы.

И с конца 1845 года Смирновой пришлось заботиться о делах вверенного ей Благотворительного Общества. В письмах к Н. В. Гоголю Смирновой показана, бесспорно, субъективная, но при этом живая и натуралистичная картина жизни калужского общества. По её словам, в Калуге, как и во всех губернских городах, «страсть к общественной благотворительности дошла до совершенной глупости...». В письме губернаторша рассуждает о своих предшественницах и их деяниях. Любимицей калужан была княгиня Оболенская. Даже спустя 15 лет после ее смерти, память о ней была жива в сердцах калужской общественности. Александра Осиповна поражалась тому, что беспрестанно слышала от собеседников что-то новое, касательно княгини Оболенской. При этом ее супруг губернатор Александр Петрович Оболенский, был человеком посредственного ума. Оболенская не входила ни в какие общества, организации или комитеты, но при этом имела широкое благодетельное влияние в городе. Ее общественная деятельность не проявлялась в чем-то материальном - княгиня не заводила больниц, приютов, школ, не собирала податей для страждущих.

Княгиня Оболенская.

Однако в Калуге все как один повторяют: «Нет, уж не будет более второй княгини Оболенской». Антиподом Оболенской в повествовании Александры Осиповны выступает сменившая ее губернаторша Жуковская. Она активно занималась развитием в городе благотворительных организаций: именно при ней было образовано Калужское Женское Благотворительное Общество (Калужский Благотворительный Комитет). Она завела «все эти филантропические дома, комитеты, переписки набело, сношения с человеколюбивыми обществами, получила похвальные листы за добродетель» - с оттенком брезгливости писала Александра Осиповна.

Выходило, что к началу председательствования Смирновой, благодаря Жуковской, вокруг благотворительного комитета разрослись бюрократические перипетии, которые только отталкивали новую губернаторшу, и она «нашла уже подготовленную работу, но в таком состоянии, к какому ее душа не лежала». Исходя из сказанного в письме Гоголю, человеку, бывшему ее доверенным лицом, она считала всю благотворительную деятельность фальшивым и ложным делом, с нежеланием сходилась с людьми по долгу службы. Все свои обязанности губернаторша воспринимала как неизбежную необходимость, «чтобы получить название благодетельницы и покровительницы вдов и сирот». Она рассказывала, что в начале председательствования свою работу выполняла машинально, не зная, какую модель управления выбрать, как пустить дела Комитета в правильное русло. Ведь перед ней было два примера: Оболенская и Жуковская - и обе губернаторши не являлись для нее эталоном. Опыт предшественниц имел для Смирновой как положительное, так и отрицательное влияние. Ей было тяжело наладить контакт с помощниками по Комитету. Более того, она открыто заявляла, что в первую минуту хотела отказаться от поста председательницы Комитета, но позднее согласилась, потому лишь, что это показалось бы неприличным в Петербурге. В то время все, так или иначе, (впрочем как и сейчас), зависило от центра: даже «выдача всякого фунта хлеба утверждается из Петербурга…».

Благодаря рассказу Смирновой приоткрывается та сторона жизни провинциального общества, что находится за сценой официальных постановлений, и заметок в губернских ведомостях. Здесь есть место и спорам, и сплетням. Например, доносы и улики на секретаря и казначея благотворительного общества, привели к ссорам между некоторыми дамами. В связи с распространением сплетен и интриг Смирновой регулярно приходилось принимать посетителей, и выслушивать самые скверные людские замыслы. Она относилась к этому с немалым любопытством, поскольку открывала для себя, таким образом, все разнообразие «потёмок» человеческих душ. Судя по всему, это был первый в ее жизни опыт знакомства со столь открытыми интригами и прогнившими мыслями, поскольку она писала: «В такой наготе ещё не высказывалось нигде сердце человеческое, как здесь...». Калугу она назвала пустыней, где ей совершенно невозможно найти единомышленников. Таковыми, и то «ограниченными в своих понятиях», были лишь единицы. По ее мнению, все порядочные жители калужской губернии, если таковые попадались, были замешаны «какого-нибудь числа или года», разорились, живя в Петербурге и за границей, не заботились о своих поместьях или неудачно женились.

Несмотря на, на первый взгляд, безнадежность ситуации, Александра Осиповна не унывает и соглашается с мнением Гоголя, высказанным им еще летом 1845-го. Она воспринимает Калугу как лазарет, в котором лишь нужно отыскать правильные способы лечения социальной болезни. По мнению Смирновой, для этого необходимо постижение духовного просветления. Всю осень 1846 года губернаторша чувствовала сильное недомогание, ей становилось все хуже, и в мае она уехала в Москву, желая поправить здоровье и, по всей видимости, перевести дух. На протяжении всех лет губернаторства Николая Михайловича Александра Осиповна, не желая сидеть на месте, то и дело срывалась в Москву или Петербург. В Калуге, где ждали дети и некоторые дела, требующие ее присутствия, она планировала оказаться 21 мая, но заранее предопределила для себя, что касательно общественной калужской деятельности в её присутствии нет пользы. Забота о семье и собственном здравствии и душевном спокойствии всегда была на первом месте для Смирновой. Вдобавок необходимо было управлять домашним хозяйством, крестьянами. И лишь за всем этим в ее системе ценностей шли дела общественные. Общество, вверенное Смирновой, по ее мнению, в корне было испорчено.

Благотворительность устроена на фальши, будучи крепко связанной с администрацией и всей служебной структурой. Необходимый минимум обязанностей председательницы благотворительного комитета Смирнова выполняла машинально. Ее слова передают крайнюю степень усталости, отсутствия жизненных сил, желания и интереса к тому делу, которым она вынуждена была заниматься. «Сбережение сил физических и душевных» стало первоочередным для нее. Примечательно, что религиозность Смирновой, овладевшая ей в 1840-е годы, и растущая благодаря тесной духовной связи с Гоголем, оказывала влияние на ее восприятие социальных проблем провинции. Из ее воспоминаний известно, что на рубеже 40-х и 50-х годов, она занялась изучением греческого языка. «Она выходила иногда в приемную комнату, где ожидали ее светские посетители, - вспоминал Вяземский, - после урока греческого языка, на котором хотела изучить восточное богослужение и святых отцов». Постепенно богословская литература стала одним из ее ключевых интересов. Она с грустью и состраданием наблюдала состояние российского общества изнутри. По ее мнению, ни она сама, ни губернатор, ни кто-либо другой не смог бы спасти будущее, которое находится единственно в руках Бога: «Общество, о котором вы мне писали, которое как бы препоручали мне, до такой степени испорчено в своем корне, что нечего о нем и думать. Остается молить Бога о терпении, смирении и снисхождении к брату».

Но в этом Николай Васильевич Гоголь упрекал ее, говоря, что проблема людей в уповании на завтрашний день, и нежелании работать над своим настоящим, в котором как раз и кроется тайна будущего. Модель поведения калужской губернаторши Смирновой базировалась на советах, полученных ею от Гоголя. Он старался всячески поддерживать свою добрую приятельницу, пытаясь привить ей любовь к Калуге и людям, ее населяющим. Город должен стать родным для нее, лишь тогда от общественных дел будет двусторонняя польза. По мнению Гоголя, общественная деятельность губернаторши должна проявляется везде и во всем, даже в бездействии, потому что дело здесь «не в хлопотах и не в опрометчивом бросании на всё». Гоголь высказывается по поводу предшественниц Александры Осиповны, явно симпатизируя губернаторше Оболенской. Главная проблема Жуковской, в качестве председательницы благотворительного общества, заключалась в том, что она, образовав массу благотворительных заведений, свила вокруг них бюрократическую паутину, сопровождавшуюся фальсификациями, кражами и прочими неурядицами. Благодаря своим не самым благополучным калужским деяниями она прославилась в Петербурге. Оболенская, напротив, «не прошумела нигде подальше своего города». Не создав ни одного приюта или школы, не имея влияния на дела мужа, княгиня Оболенская сумела покорить сердца калужан так, что ее вспоминали добрым словом еще многие годы и даже десятилетия.

На примере Оболенской Гоголь старался достучаться до Александры Осиповны, не считая влияние губернаторши бессмыслицей. Главную проблему Смирновой Гоголь видел в ее усталости, возникшей из-за первоначально завышенных требований и ожиданий к самой себе. Он пишет о том, что она «слишком сгоряча» принялась за общественные дела: «слишком понадеялись на собственные силы, женская прыть вас увлекла…». Влияние губернаторши велико и, по большей части, незримо. Она - живой пример для подражания. С нее перенимают все новшества «благодаря обезьянству моды и нашему всеобщему русскому обезьянству даже в платье». Любовь к роскоши Гоголь назвал язвой России, причиной взяток и прочих несправедливостей, которые есть в стране. В связи с этим он призывал Смирнову отказываться от роскоши, пропагандировать во всем простоту и естественность: обязательно являться на каждый бал, демонстрируя при этом один и тот же наряд несколько раз.

Даже собственный хорошо обустроенный быт Смирновой могло произвести благотворное влияние, ведь губернатору беспрестанно приходилось принимать в доме гостей. Один лишь отказ от роскоши, по мнению Гоголя, принес бы больше пользы, чем все влияние княгини Оболенской. И действительно, по свидетельству самой Смирновой, о любом шаге губернаторши на другой день говорил весь город. Поэтому она призывала Гоголя не принимать всерьез какие-либо доходившие до него слухи о ней. Со временем произошли перемены в восприятии Смирновой своего участия в жизни Калужской губернии. Она удивлялась тому, как все переменилось в ее голове: «Вместо громких имен: Нарышкиных, Воронцова, Вьельгорских, Карамзиных - звучат только: Писарев, Яковлев, Брылевич, Салтанов; вместо приглашения на обед, бал или концерт - впереди у меня визит к архиерею, экзамен в институте, поездка в богадельню или, что всего тягостнее, мой приемный день и бал в дворянском собрании». «Странная вещь человек! Какая гибкость в его уме и душе! Как скоро привыкает он к тому, что издали казалось ему грозным страшилищем» - писала Смирнова. Теперь в сфере ее разговоров и интересов купля-продажа ржи в голодающую Западную Россию, замена смотрительницы в доме умалишенных, поскольку та продавала отпускаемые им булки, зная, что они не смогут пожаловаться. За этот поступок Гоголь похвалил Смирнову, говоря, что преступление надзирательницы вдвойне гадко, потому что умалишенные не могли никак донести на нее, поэтому «изгнанье это нужно было сделать гласно и публично».

Всякий день случалось новое дело, и Александре Осиповне некогда было скучать. Бесконечно сменяемые друг друга обязанности способствовали быстрому течению времени, однако порядка в них, по словам губернаторши, не намечалось. В конце 1846 года Смирнова писала, что не могла заниматься делами вверенного ей Дома Трудолюбия из-за затянувшейся болезни. В связи с этим «остановилась раздача хлеба бедным и постройка домов бескровным». С подачи Петербурга в Калуге открылся «базар и духовный концерт в пользу этих несчастных, которыми мне давно пора заняться» - пишет губернаторша.

21 апреля 1847 года в Калуге открылся вновь учрежденный Детский Приют. заведения в Калуге. Детский Приют находился Архангельском переулке, ныне улица Дарвина, на отрезке между улицами Театральной и Ленина. Здания приюта располагались в домах №15 и №17 по улице Дарвина. Первоначально он призревал до шестидесяти пяти детей обоего пола. Дети приходили в приют в восемь часов утра и уходили в восемь вечера. После революции здесь находился детский сад, а затем он был снесен в связи со строительством многоэтажных жилых домов.

На памятном снимке запечатлены воспитанницы приюта (в приюте было до 40 девочек) с членами губернского руководства попечительства.

Дом Трудолюбия находился недалеко от Архангельского переулка (теперь улица Дарвина), в Сорокинском. В 1903 году при доме открыли школу и церковь Владимира равноапостольного. После революции в этом здании долгое время находился детский дом № 4. До недавнего времени там располагался Калужский государственный институт модернизации образования (по-нашему, институт усовершенствования учителей), последний, до епархии, хозяин здания, который покинул его в 2014 году.

Здание по улице Чебышева, 6 считается объектом культурного наследия «Ансамбль Дома Трудолюбия. Дом Трудолюбия», изначально это церковь Равноапостольного князя Владимира.

Лестница в нем чугунная, кованная, удивительной красоты. Исторических зданий, в которых до наших времен сохранились такие лестницы, в Калуге совсем ничего. В августе 2015 года особняк был передан в собственность Калужской епархии согласно постановлению Правительства Калужской области...