Волна свободного романа

Опубликовано: 04.10.2016 12:52 0 627
Волна свободного романа

Свой шеститомный роман «Русский крест» писатель Александр Лапин назвал сагой о поколении. То, что в европейской литературе именуют романом-рекой, проявилось в литературе отечественной. Расцветёт ли этот жанр на русской почве или останется главой из учебника по литературоведению? Этим вопросом задались участники дискуссии, развернувшейся на страницах «Литературной газеты».

Известный издатель и общественный деятель Александр Лапин пришёл в литературу из журналистики. Умение слышать и чувствовать время для него главный критерий профессионализма. Его проза отличается почти документальной точностью, герои — предельной достоверностью характеров и поступков. Центральных персонажей в «Русском крес­те» четверо: Саша Дубравин, Толя Казаков, Амантай Турекулов, Володя Озеров. Родились в начале 60-х в селе в Северном Казахстане. Учились, озорничали, впрягались в крестьянский труд и мечтали переустроить этот далёкий от совершенства мир. Когда детство кончится, неисправимый борец за справедливость Дубравин станет журналистом, рисковый авантюрист Казаков — офицером спецназа, карьерист Турекулов пойдёт по комсомольской линии, а философ Озеров предпочтёт пасторальную жизнь егеря.

На встрече с автором читателям хотелось не только получить его автограф, но и узнать о новых творческих планах.

Пути их будут снова и снова пересекаться самым неожиданным образом до самой последней страницы. «Потерянный рай» непростого, но очень счастливого детства, трудности вхождения в мир «Непуганого поколения», «Благие пожелания» последних лет существования великой державы, «Вихри перемен», уничтожившие её, и «Волчьи песни» страны, рождённой на её обломках. Автор намеревался завершить роман началом 2000-х, но, пока выходили из печати первые пять томов, изменились и страна, и люди. Время потребовало от писателя иного финала. Шестой том — «Время жить!» — это попытка всмотреться в дейст­вительность, осмыслить то, что происходит здесь и сейчас. Книга вышла в апреле этого года, а уже в сентябре издательство «Вече» выпус­тило «Русский крест» в виде двухтомника.

Александр Лапин обозначил жанр романа как сагу: обстоятельность, подробность, неспешность чувствуются во всём. В ритме повествования словно угадывается полноводная река, несущая свои воды в дальние дали. Роман-река? Возможно…

Первым определение «роман-река» (фр. roman-fleuve) получил от своего создателя десятитомный «Жан-Кристоф», вышедший в 1912 г. Ромену Роллану после яростного увлечения театром судьба человека стала интересна не драмой, клокочущей вокруг некоего центрального события, а как непрерывный поток, в котором судьбоносные события не умаляют значения дел повседневных. Европейским литературоведам термин пришёлся по душе. Они распространили его не только на творчество Роллана и тех, кто шёл за ним, — Пруста, Арагона, Мартена дю Гара — но и на предшественников, включая Бальзака и Золя.

Нашему же уху и глазу привычней понятие «роман-эпопея», сразу же вызывающее в воображении Наташу, князя Андрея, Пьера и целую вереницу переплетённых с ними персонажей. В кильватере эпопеи следуют не столь глобальные «Жизнь Клима Самгина» Горького, «Тихий Дон» и «Поднятая целина» Шолохова, «Вечный зов» Анатолия Иванова, «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова. Эпопея чаще всего ассоциируется с повествованием, ход которого «управляется» неким эпохальным событием.

В романе-реке оно не является единственной пружиной сюжета, что и даёт возможность применить этот термин к «Русскому кресту». Но, отдавая должное эпичной повседневности, Лапин, следуя классикам, осмысливает судьбу своего поколения в контексте трагического эпоса русской истории. Свидетелями чего мы становимся? Рождается ли на наших глазах «русская версия» романа-реки или трансформируется под натиском ветров перемен роман-эпопея?

Виктория ПЕШКОВА, литературный обозреватель.

Критик Александр НЕВЕРОВ:
— Не знаю, ставил ли Александр Лапин перед собой такую задачу, но ему удалось доказать, что многофигурное и многотомное неторопливое повествование о житье-бытье ничем особо не выдающихся людей интересно сегодняшнему читателю. Интрига сюжетом не командует. Разворачивается он последовательно. Персонажи — не богатые, которые тоже почему-то плачут, не фрики или маргиналы и даже не облизанный модными литераторами во всех местах «офисный планктон». Все клише постмодерновой литературы автором нарушены, и читателю это нравится! Он жанровой классификацией не озабочен. Это критик ломает голову — что же представляет собой «Русский крест».
Литературная реальность такова, что сделать это сегодня совсем непросто. Постмодерн, экспансию которого на все сферы искусства сдерживать всё труднее, яростно размывает художест­венные, эстетические, жанровые критерии в надежде от них избавиться, чтобы обеспечить себе — нет, не свободу — вседозволенность и безнаказанность, лишив сбитого с толку «искусствопотребителя» каких бы то ни было ориентиров. Поэтому, даже как попытка противостоять этому, с позволения сказать, «тренду», дискуссия о романе-реке мне представляется продуктивной.
На первый взгляд, эта «поколенчес­кая сага» — пример столь популярной в интернет-пространстве «наивной прозы» с её неприглаженно-житейским языком и обилием обыденных коллизий. Однако так называемая сетература для большинства пишущих не более чем способ выложить на всеобщее обозрение личные переживания. Автор же «Русского креста» через судьбы своих героев осмысливает судьбу страны. Так что же, перед нами эпопея? Но судьбоносные катаклизмы в половине романов отсутствуют, а когда появляются, отражены предельно локально, дабы не заслонить частную жизнь героев.
Значит, всё-таки роман-река? Однако все ли книги этой «реки» суть романы в чистом виде? «Потерянный рай» и «Непуганое поколение» жанрово ближе к повести взросления в том понимании, которое вложила в неё русская классика — с клятвой верности высоким идеалам, с таким наивным и таким искренним стремлением усовершенствовать сначала самого себя, а там уж и весь остальной мир. В «Благих пожеланиях» видится серия эссе. «Вихри перемен» и «Волчьи песни» — симбиоз документального очерка, каким он был в пору «золотого века» отечественной журналистики, и современного криминального романа. А завершающее цикл «Время жить!», по сути, жизненное кредо автора, поданное в жанре репортажа с места событий. Но если стилис­тическое многообразие считать данью времени, то «Русский крест» можно рассматривать как одно из первых проявлений романа-реки в новой истории отечественной литературы…

Писатель Сергей МНАЦАКАНЯН:
— Спор о жизнеспособности больших текстов идёт давно. Полноводные романы-реки, мощным потоком хлынувшие в европейскую литературу рубежа XIX и XX веков, иссякли раньше, чем прошлое столетие добралось до середины. Эпопеи в советской литературе продержались несколько дольше, но итог был один — ускоряющееся время укорачивало сюжет, заставляя автора заботиться о динамике интриги больше, чем о градиенте души героев. Не по этой ли причине многотомные саги о приключениях окостеневших в своих пороках или добродетелях суперменов стали мейнстримом в детективах, боевиках и фэнтази? Но все эти мега-следователи и экстра-эльфы чем дальше, тем меньше походят на обычного человека, и интерес читателя к ним падает тем быстрее, чем дальше уходит от него его юность. Человеку зрелому ближе герои, решающие те же проблемы, что и он сам, ищущие ответы на вопросы бытийные: кто ты в этой жизни? для чего она дана тебе?
Рассказать о своём поколении — есть ли для писателя задача более сложная и увлекательная? Но масштабное густонаселённое и социально острое повествование, каким бы талантливым оно ни было, может не найти дороги к читателю. Эпидемия «клипового» мышления отучает от восприятия больших текстов и в итоге отваживает читателей. Да и издателей, готовых идти против течения, не много, — ведь в тренде иные реки. 

Читатель Ирина МИХЕЕВА, (Протвино, Московская область):
— В соцсетях сегодня ручейки «историй из жизни» уже океан, наверное, образовали! И читателей хватает: читают и сравнивают — так и со мной было, а тут у меня, пожалуй, покруче, а вот так и я бы мог, да не судьба, видно! Такое же абсолютно житейское сравнение себя с литературным героем происходит и при чтении романов Александра Лапина. У этих ребят всё как у всех! Дружба школьная, которая, кажется, будет вечной. Девчонки, по которым с ума сходишь, но в жёны берёшь совсем других. Армия. Институт. Работа с её дилеммой «ты начальник — я дурак» и неизбывной завистью к «деловым людям».
Перед выходом заключительной книги Александр Алексеевич и его издатели конкурс провели — читатели придумывали свои продолжения биографий героев. Откликов было так много, что из обычного литературного конкурса родился замечательный проект — «Дневник поколения»: простые люди рассказывают истории о времени и о себе. То, что мы пережили, что своими глазами видели, в школьном учебнике не прочтёшь. Так что в читателях у романов-рек недостатка, мне кажется, не будет, если найдутся писатели, которым такой непростой жанр окажется по силам.

«Литературная газета», № 35 (6565), 7 – 13 сентября, 2016 год. 

Самые важные новости Калуги и области. Оперативно, интересно, объективно. Подписывайтесь на наш телеграм канал @kp40ru.

Опубликовано: 04.10.2016 12:52 0 627
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми Ctrl+Enter

Какое впечатление произвела на вас эта новость? Нажмите на кнопку ниже и передайте ей свое настроение!

 
 
 
 
загрузка комментариев