«Не подсовывайте детям суррогат!»

Главный режиссер ТЮЗа Михаил ВИЗГОВ в преддверии нового сезона рассказал о предназначении актера, о современных авторах, неизменной публике и о премьерном спектакле.

Не смог жить без искусства
Михаила Алексеевича приходится вытаскивать с прогона. Узнав, что его внимание пресса украдет не меньше чем на 20 минут, Визгов ужасается, но все равно выходит в фойе.

Режиссерское образование он получил в Москве уже после того, как отработал много лет на заводе.

— Я вообще-то электромонтажник-схемщик с личным клеймом, ударник труда с хорошей зарплатой. Но на заводе будто какая-то стена стояла, постоянное неудовлетворение. Одновременно с этим я был актером любительского ТЮЗа. Потом решил попробовать свои силы режиссером и пошел руководить драмкружком в ДК «Строитель». Спустя некоторое время — в аналогичный кружок в Доме учителя. Начинал там буквально с нуля, но скоро создал свою труппу — мужскую! А в 1992 году мне предложили работу в ТЮЗе.

Губка Боб и «Репка»
— Если любительский театр ориентирован на актеров, то в профессиональном, наоборот, работа актера направлена на зрителя. В связи с этим большущие проблемы. Ведь актер должен делиться — а чем, если у него ноль знаний? Поэтому я всех актеров заставляю прежде всего заниматься собой.

Есть проблемы у театра и с пьесами. Видите, что у нас показывают по телевидению? И такая же ситуация с текстами! Чем хороший поэт отличается от рифмача? Вот сидит там бабушка, яблоками торгует, а мне и в голову не приходит, что надо с ней сконтактировать — вдруг мне что-то откроется. А поэт увидит эту бабушку, такое в ней раскроет… Так вот сейчас авторы не видят эту бабушку.

Если обратиться к классике, там каждое предложение о чем-то говорит, что-то в нем происходит. Например, «Ежик в тумане» — классика. Там вдруг открывается мир, хочется побывать в нем, там хорошо… А сейчас? Губка Боб, гребешки… Все выхолащивается, главная цель: чтобы было смешно.

Попалась мне в руки брошюрка театральная, там предложены пьесы для ТЮЗов. В одной из них персонажи — Самогон и Бормотуха. Смешно же? Смешно! Но ведь это страшно, это разрушает человеческий мир. А возьмите старые, «Репку», например. Сказка вроде бы про дружбу. Но как же про дружбу-то? Они же должны все договориться, принять, взять лапу в руку, прожить эту дружбу! Там каждая пара конфликтная — природа и человек, мужчина и женщина, взрослые и дети, люди и животные, собака и кошка, кошка и мышка. Там смысл грандиозный! А сейчас что?

Сказка на все времена
— Наш премьерный спектакль вроде бы классический, но такой современный — «Обманная печать». Его автора Супонина мы взяли по опыту. Уже ставили его «Козу-дерезу». Это обычная народная сказка, но ведь посмотрите на сущность — это же мольеровский Тартюф! Коза по самому больному бьет, эксплуатирует лучшие чувства — любовь, доверие… И вот у нас снова этот автор. Сюжет такой: у чертей была печать обманная, и они ее потеряли. Купец нашел и, зная, что это обманная печать, стал ее использовать, превращая старые вещи в хорошие и продавая их. Через некоторое время они оказываются опять рваными! Это ведь то, что происходит сейчас, — вал обмана. Самое страшное, что это касается и идей. В данной сказке какая развязка? Купец попадает в ад. Что тут еще скажешь?

Не допустить превращения театра в СМИ
— Как менялся зритель на протяжении этих 20 лет? Да никак не менялся. Нет плохого или хорошего зрителя. Театр — это некая организация, в которую приходят, чтобы что-то получить. Здесь жизнь человеческого духа исследуют, узнают, занимаются человеком. Как это происходит? Актер должен знать, что делает, должен быть личностью. А у зрителя всегда есть желание познания человека. Он не должен получать суррогат. Мы должны утолять жажду знания, раскрывать человеку человека. Не меняются и дети. Они по-прежнему жаждут знать. Только вместо чистого продукта им сейчас дается суррогат: телевидение, кино — все стало СМИ, и театр превращается в СМИ. Дети всегда все спрашивают, они же хотят мир узнать — а мы им что подсовываем? Нельзя так. Наша задача — раскрыться самому. Не раскрывшись, что я скажу ребеночку? Могу сказать слова, но это же должно быть прожито мной, чтобы шло от сердца.