Сергей Москальков: «Мечтаю дать концерт на Зайцевой горе и на той самой Безымянной высоте»

В гостях у радио «Комсомольская правда-Калуга», 93.1 FM, в минувшую пятницу, 13 февраля, побывал человек уникальной судьбы и редкого голоса.

Сергей Москальков — ​солист Большого театра и «Геликон-­оперы», обладатель мощнейшего баритона, который одинаково убедительно звучит и в вердиевских партиях на главной сцене страны, и у бойцов за ленточкой.

Сегодня он не только певец, но и волонтер, человек, который променял сытый американский контракт на возможность спеть на исторической сцене, а позже ​сменил фрак на камуфляж, чтобы поддержать бойцов.

«Нас, джедаев, мало»: можно ли научить петь «безнадежного»

— Сергей Борисович, вы не только певец, но и педагог. Можно ли научить петь человека, которому, как говорят в народе, медведь на ухо наступил?

— Знаете, это выражение медведь на ухо наступил очень некорректное. Есть понятие музыкального слуха, и да, кому-­то он дан от природы. Но это еще и навык! Координация между голосом и слухом прекрасно воспитывается. У меня был замечательный опыт в молодости: пришел ко мне ученик, работал официантом. Он просто… не попадал в ноты. Совсем. Через три месяца он уже вполне прилично исполнял романс Тихона Хренникова «Мерлин, волшебник мудрый…»

— А зачем официанту это было нужно? Он же не собирался бросать работу и идти на сцену?

— А зачем человеку радость? Пение — ​это корни, это наша природа. Еще сто с небольшим лет назад вся Россия пела. Крестьяне пели в поле, пели, собирая ягоды, пели на работе, на праздниках. Это было естественным состоянием души.

Сейчас, к сожалению, эту функцию во многом убил микрофон и попса из наушников. Человеку нужно себя развлекать, выражать эмоции. И потом, знаете, Господь иногда дает возможности. Бывает, что талант спрятан глубоко, и через пение он вдруг начинает раскрываться.

— Сейчас ведь даже уроков пения в школах практически нет. А жаль…

— Абсолютно с вами согласен. Это формировало общую культуру. Но тут есть и обратная сторона медали. Пение — ​это очень редкая профессия в смысле педагогики.

Я люблю шутить: «Нас, джедаев, мало». Очень просто попасть к неопытному или откровенно плохому педагогу. Человек приходит, у него есть задатки, а его «разучивают», ломают природную постановку. Такой ученик потом никуда не может устроиться. И куда он идет? Правильно, обратно в педагоги, преподавать ассистентом. И этот снежный ком невежества катится дальше. Поэтому выбрать учителя — ​это как выбрать хирурга.

«Тысячи долларов за право выйти на эту сцену»

— Вы были солистом Большого театра. Для любого артиста это вершина. Но я хочу спросить о другом ощущении: вы выходите на эту легендарную сцену, на эти подмостки, где пел Шаляпин, где каждое слово — ​история. Это страшно?

— Я бы сейчас использовал другой глагол — ​это судьбоносно. Знаете, у меня был момент выбора. Несколько сезонов я пел на Новой сцене Большого, и тут появился шанс спеть на исторической.

Приехала итальянская команда ставить «Фальстафа» Верди — ​его единственную комическую оперу. Прошел кастинг, меня утвердили на заглавную партию. И в этот же момент у меня на руках был уже подписанный контракт с Америкой — ​36 спектаклей по всей стране, солидные гастроли, хорошие деньги. А тут ​всего несколько спектаклей и все, потому что историческую сцену закрывали на многолетнюю реконструкцию.

И я пошел на конфликт с американским продюсером, сжег мосты, отказался от контракта. Остался в Москве. Потому что понял: если я не спою на этой сцене сейчас, я буду корить себя всю жизнь. Я потом в шутку говорил: «Я много тысяч долларов заплатил за то, чтобы там спеть». Мне сразу: «Че, взятку дал?» А я: «Нет, это цена выбора».

От арий Верди — ​к «Бахмуту»

— И вот, после такой карьеры, весной 2022 года вы резко меняе­те вектор. Вы отказываетесь от оперы и уезжаете «за ленточку». Что это было?

— Я бы не сказал, что я отказался от оперы. Скорее, появилось дело важное. Весна 22-го, бомбежки Донецка… Я сидел в Москве и думал: как я могу поддержать этих людей? Ну что я им спою из Верди? А вот «С чего начинается Родина?» — ​это другое. Эти песни у меня были в крови с детства, может, не наизусть, но внутри, на подкорке.

Я стал их учить, погружаться в историю создания. И понял, что русские песни советского периода — ​это вершина мировой музыки. Это великая культура, и в моменты испытаний она работает как оружие или как броня.

— Первый концерт… Где он был? И как вас приняли?

— Осенью 22-го, в Северодонецке. Для гражданских, для мирных жителей. В школе было холодно. Организаторы, будущие мои близкие друзья, сначала сомневались: «Давай быстрее, люди замерзли, им плясать надо, двигаться, а ты тут с лирикой…». Но когда я запел, все встало на свои места.

Удивительно было другое: до линии соприкосновения было километров 20. Буквально недавно оставили Изюм. И люди не боялись подходить, фотографироваться, спрашивать, откуда мы. Учительницы подходили и удивлялись: «Из Москвы?» Это было очень важно. А потом уже, спустя много поездок, один десантник, капитан, ныне майор, сказал фразу, которую я запомнил навсегда: «Вы даже не представляете, что значит, что вы просто приехали. Неважно, что вы поете, главное, ​вы здесь».

— Но одна ваша песня стала настоящим хитом, народным гимном. Я говорю о «Бахмуте». Как родилась эта жесткая, бескомпромиссная вещь?

— Это была встреча с ребятами из коллектива «Оркестр Вагнер». У них уже был свой хит, знаете, «Я возьму свой свинорез». И вдруг звонит парень, говорит: «Сергей, мы хотим с вами сделать трек. Нужно, чтобы вы спели своим оперным голосом, до нутра чтобы пробило». Представляете?

Я приехал к ним в Питер, мы в маленькой комнатушке это записали. Сделали несколько вариантов, в том числе и более сдержанный. Но пошла в народ именно та, первая, жесткая.

Связь с Калугой и корпоратив

— Давайте о Калуге. Вы человек с калужскими корнями?

— Конечно! У меня бабушка по отцовской линии отсюда. У меня дача между Обнинском и ­Боровском. Я прекрасно знаю область, люблю ее. И есть еще места, куда мечтаю попасть — ​Зайцева Гора, Безымянная высота. Туда, где стояли 18 героев-­сибиряков. Это же песня, ставшая легендой, и она о реальных людях.

Хочу туда доехать, ­может быть, даже записать клип или дать концерт.

— Вы, как известно, принципиально не пое­те на корпоративах. Вы всегда говорили: «Я пою только со сцены». И вдруг ​новогодний корпоратив в Калуге. Что случилось?

— Это был корпоратив компании «Русский продукт». Это не просто бизнес, это люди, которые колоссально помогают фронту. Они постоянно отгружают гуманитарку, всегда готовы подставить плечо волонтерам, сами возят помощь. Горжусь знакомством с основательницей компании Ольгой Миримской.

Кстати, у Ольги Михайловны был на днях день рождения. Хочу от всей души поздравить этого чуткого, светлого и очень надежного человека. Как говорится, многая лета вам, Ольга Михайловна!

И вот, когда появилась возможность сделать такой подарок — ​выступить для их коллектива, я долго не думал. Это наши товарищи, которые добросовестно и ­креативно работают для обеспечения продовольственной безопасности страны и много помогают людям на прифронтовой территории.

— И как прошла встреча?

— Великолепно! Я сам не ожидал такого приема. И главное, когда я вышел, люди в зале реально перестали жевать. Была абсолютная тишина и благодарность.