Калужскому парку исполнилось 240 лет

Продолжаем цикл статей об истории Калуги и области.

Напомним, каждую пятницу в 20:00 мы публикуем исторические очерки о нашем городе, известных земляках и их судьбе.

Все исторические публикации можно посмотреть в разделе История Калуги.

 240 лет назад в Калуге на высоком берегу реки Яченке был заложен Загородный сад, теперь - парк имени Циолковского.

Раньше на месте, где сейчас находится парк Циолковского был Загородный сад,  аеще раньше - выгонная земля, калужане пасли коров и коз. В 1782 году калужский губернатор Михаил Никитич Кречетников получил разрешение на постройку здесь своей летней резиденции с садом по проекту Петра Никитина.

Была выстроен одноэтажный деревянный дом с парком, две оранжереи, птичий двор и избы для прислуги.  

В 1786 в губернаторский дом поселили последнего крымского хана Шагин-Герея. Его переезд вместе со свитой из Воронежа обошелся казне в 80 тысяч рублей. Хан получал от правительства 200 тыс. рублей в год, что считалось очень приличным.

Но хану этого было мало, он занимал денег у калужских купцов под высокие проценты и просил императрицу увеличить ему пенсию. В конце 1786 года Шагин-Гирей выпросил разрешения покинуть Калугу и уехал в Османскую империю. При этом калужанам остался должен 130 тысяч рублей. Платить было не чем, и хан пытался вручить купцам свои вещи.

Полицмейстер посадил деревья

Загородный сад стал любимым местом калужан примерно в 1886 году. Краевед Евгений Фридгельм в своей книге «Калуга и калужане» пишет: «Тем, что Калуга имеет такой замечательный парк на тихой окраине – Загородный сад, мы целиком и обязаны Трояновскому (полицмейстер)..

До 1886 года это место было закрыто для праздных гуляк, так как здесь размещалась летняя резиденция калужских правителей – губернаторская дача с соответствующей атрибутикой: сторожевые будки, шлагбаумы, ограждения…

Новый полицейский начальник с данным ему в помощь чиновником Дядюшею собственноручно распланировал будущий парк, наметил аллеи и активно инспектировал посадку деревьев (преимущественно лип), что в результате привело к фактическому обращению этого сада на высоком берегу речки Яченки в любимое место отдыха калужан»

В загородный сад просто так погулять не пускали.

Запускали аэростат со слоном

Постепенно в саду стали устраивать гуляния. Сын калужского архитектора Петра Гусева вспоминал: «По каждой стороне сада стояло несколько городовых, чтобы никто не пролезал через загородку в сад, но некоторых детей они пропускали, соглашаясь на просьбы нянек, чтобы только не шалили. В таких случаях я был одним из счастливых. Мне разрешалось только далеко не ходить, чтобы нянька видела меня…

По воскресным дням в сад из центра города катили на своих рысаках купеческие семьи: Грибановы, Рыжечкины, Калуновы, Черновы и т.п. А по тротуарам шла большая масса обывателей среднего достатка.

На правой стороне круга располагался оркестр военной музыки. Невдалеке был «вокзал», где танцевали. Публика пускалась в сад за плату до 25 человек. Часть публики располагалась по скамейкам на кругу и на широкой аллее, а часть ходила взад и вперёд от губернаторского дома до противоположного конца сада.

В праздники… сад был роскошно иллюминирован фонариками с плошками по аллеям крест на крест от круга. В южной части сада пускались фейерверки».

Князь Евгений Трубецкой, детство которого прошло в Калуге, описывал сад так: «В общем же от калужской окружающей жизни у меня осталось впечатление не живого действия, а какого-то сна, частью приятного и благодушного, но подчас томительно скучного. Скукой были пропитаны насквозь в особенности места общественных увеселений – городской бульвар и загородный сад.

Сами по себе оба эти места были прелестны – как бульвар с террасой и очаровательным видом на Оку, так и загородный сад с его вековыми елями, расположенный на высоких холмах, откуда открывался вид еще более широкий, с рекой Ячейкой и дивным сосновым бором.

Скуку наводила…гуляющая публика, являвшаяся в нарядах «на музыку» и чинно маршировавшая под звуки бесконечно надоевшего марша: за десять лет моего пребывания в Калуге никогда не меняли этот марш, исполнявшийся жиденьким струнным оркестром.

Почти не менялись и номера «блестящего фейерверка», который сжигался в конце: римские свечи назывались почему-то «дамский каприз или мемфеферы». За «капризом» следовал «огненный рыцарь или орлеанская дева».

Иногда летел нагретый спиртом аэростат со слоном. Дама притворно-наивно спрашивала у устроителя, настоящий ли будет слон, и получала ответ: «нет-с, но очень похож-с». Иногда же, когда публика выражала неудовольствие, в афише следующего гулянья объявлялось: «Все будет представлено в наилучшем виде, чтобы оправдаться перед почтеннейшей публикой, а также господ пиротехников».

И лица, посещавшие эти гулянья, были всегда одни и те же: одна и та же влюбленная парочка, одна и та же гимназистка, которая, проходя мимо меня, бросала короткую фразу: «Парле, же ву зем», обиженный прежний антрепренер гуляний, собирающий клику гимназистов, чтобы освистать нового антрепренера, и наконец – офицер, целый вечер пьющий ягодные воды, ухаживая за продавщицей, всё это в конце концов настолько приедается от повторения из года в год, что перестает смешить и развлекать…

И, однако, когда устанешь от занятий, волей не волей пойдешь на  бульвар или в сад - искать человеческого общества и встречаешь там почти всех гимназических товарищей, которые появлялись там в xopoшие весенние, летние и осенние дни…

Собираясь на бульваре, гимназисты трех старших классов вздумали издавать журнал «Гимназист», который вышел всего в двух нумерах и затем остановился за недостатком содержания, потому что «писатели» в одной — двух маленьких статьях успели высказать все, что надумали, кто чем был умен».

Рядом с Загородным садом шла улица Коровинская.

По воскресеньям пекли пироги

В 1899 году отмечали 100-летний юбилей Пушкина и Загородный сад переименовали в Пушкинский.

В начале ХХ века сад опустел. Через него публика ходила в бор, а в дни платных гуляний сюда заглядывали жители победней и попроще.

Рядом с садом шла простая наклонная ул. Коровинская с покосившимися деревянными домиками. Александр Чижевский описывал её так: «Обычно извозчики отказывались возить на эту резко наклонную улицу, а уж если заводили, то немилосердно ругались при каждом подпрыгивании экипажа и требовали на чай.

Разная живность свободно гуляла по улице: куры с петухами, гуси, рыли землю поросята, и жирная свинья поощряла их своим хрюканьем.  Несколько коров спокойно щипали траву и рвали листья кустарников. Постоянно присутствие коров среди улицы, по-видимому, и послужило основанием для ее наименования. Птичий гомон несся со всех сторон…

А за домами сверкала на солнце серебряная полоска Оки, и воздух был напоён ароматом зеленой растительности, полевых цветов и терпким дымом горящих березовых поленьев. Синие дымки строились их многих труб – было воскресенье, горожане пекли пироги…»