«Мама, надо им сказать!..»

Здравствуйте, уважаемая редакция! Недавно я участвовала в конкурсе педагогов, написала эссе, посвящённое 70-летию беды в Великой Отечественной войне.
С уважением, Ирина Морозова.

В домофон позвонили. Я нажала на кнопку, спросила, кто там, и услышала взволнованный голос дочери: «Мам, это я!.. Открой скорее!» Варя быстрее обычного взбежала на этаж и, едва закрыв за собой дверь, начала сбивчиво говорить:
— Мама, опять… как в том году… помнишь?.. Анна Анатольевна рассказывала нам про балака… балка… Ой, я забыла… Про войну!
— Про блокаду? — насторожилась я, помня своё прошлогоднее замешательство, когда моя семилетняя дочь вернулась из школы заплаканная и с «неудобными» вопросами.
Тогда она впервые услышала на уроке про осаду Ленинграда и увидела на большом экране шокирующие кадры военной кинохроники.
— Там были дети, их ещё на саночках везли, и они были, как ледышки…
И Варя начала всхлипывать.
Что я могла сказать тогда? Прижала к себе, пожалела… И, как это часто бывает с детьми, когда на них наваливается нечто слишком тяжёлое, моя доченька не могла долго сосредоточиться на своих новых мыслях и уже очень скоро стала позёвывать, свернувшись калачиком на диване. Вопросов больше не последовало. И я с облегчением подумала о том, что не придётся на них отвечать. Пока. Пока я оказалась не готова рассуждать об ужасах войны с собственной дочерью.
И вот прошёл ровно год, и дочь стояла передо мной с каким-то другим выражением лица, не как в прошлый раз… Подошла дата очередной годовщины блокады Ленинграда, и на классном часе в безмятежное настроение второклассников снова вторглась чёрно-белая война. По словам Вари, на экране опять было «жестокое», а ещё учительница читала им отрывки из воспоминаний о блокаде и один раз невольно заплакала…
— Мам, ты понимаешь, там такое!.. Люди очень худые… холодно, снег, им есть нечего,
их убивают! А ещё нам про детей фотографии показывали. Которые в концлагере были.
Мама, представляешь, с них кожу…
Варя не выдержала и разрыдалась, но сквозь слёзы заторопилась продолжить:
— За что они их?! Ведь дети им ничего плохого не сделали! Так несправедливо! Так жестоко! Надо разрушить эти лагеря!
И, расширив в наив-ной догадке свои полные слёз глаза, уверенно воскликнула, как будто нашла выход:
— Мама, надо им сказать!
Тут я поняла, что моей дочерью события прошлого воспринимаются вовсе не как прошлое. Добрая душа, сказать кому-то хочет…
Я стала успокаивать её:
— Понимаешь, Варенька, это было страшное время, и мы должны о нём знать, чтобы не забыть. Но оно осталось в прошлом…— Тут вдруг я осеклась и поняла, что мои слова, к несчастью, не совсем соответствуют действительности.
Кто бы мог подумать, что накануне 70-летия Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне на территории наших ближайших соседей разразится гражданская война, что в этой войне будут убивать друг друга украинцы — люди, предки которых воевали вместе с нами, русскими, против фашизма! Кто бы мог подумать, что кто-то снова осмелится поднять руку на потомков тех, кто победил фашизм! Да что там, просто на детей! И уж никак не думали мы, что многие наши братья-славяне станут ненавидеть русских и проклинать 9 Мая… Хорошо, что дедушка этого уже не видит… Или видит?.. Он ведь и сам был родом с Украины.
И в нас его кровь…
«Надо им сказать!..» Варя, Варенька, Вареник, доченька, я скажу, как умею. «Лишь бы не было войны», лишь бы вы жили, наши деточки… И, раз ты взрослеешь, я расскажу тебе о твоём славном прадедушке — гордости нашей семьи.
Я «им» тоже расскажу…
— Мой дедушка и твой прадед был номером 4301 в концлагере смертников «Флос-
сенбург»… Однажды
я обнаружила в семейном архиве его воспоминания на шестнадцати пожелтевших от времени печатных листах. Держала я их и почему-то не могла отвести взгляда от этого номера… Демьяненко Юрий Пантелеймонович, дедушка Юра, номер 4301…
Дедушка не любил рассказывать о своём военном прошлом. Лишь в редкие минуты он становился откровенным: «Меня несколько раз ставили в очередь в газовую камеру, но не попадал я туда… Сильным был, меня обратно на работы отправляли». А дальше — о лагере, и ни слова о своих личных страданиях. Но о них легко было догадаться…
Все заключённые, попав в лагерь, получали номер вместо фамилии. Номер не порядковый, а умершего. Так скрывали, сколько людей было замучено в лагере. После войны выяснилось, что в одном только крематории Флоссенбурга было уничтожено около 80 тысяч человек!
Дедушка Юра пробыл там до весны 1945 года, когда заключённых начали этапировать в другую местность. Им удалось бежать, соеди-
нившись по дороге с союзными войсками американцев. Союзными тогда…
Как больно, что сейчас союзные государства снова стали враждовать, как будто забыли, что такое война! А я помню, потому что у меня был дедушка, который терпел нечеловеческие муки на этой самой войне. Дедушка, который вернулся с войны с победой и каждый год  9 Мая с раннего утра молча, украдкой утирая набегавшую в уголки глаз слезу, смотрел фильмы о войне и переживал всё заново…
— Посмотри, доченька, на довоенную фотографию дедушки Юры: широкие плечи, упрямый, волевой взгляд, непокорная чёлка… Настоящий русский солдат, не склонивший голову перед лицом фашизма. И сегодня Россия по-прежнему крепко держится перед угрозой войны.
Я слышала, в одной калужской церкви каждый день, ровно в 14:00, произносят молитву:
— Спаси, Боже Праведный, всех вместе. Отврати Лице Твое от грехов наших общих и личных и сохрани наше богатство — Россию. Обрати врагов наших вспять. Аминь.
Детская молитва очень сильная, а общая — ещё сильнее.
Будем помнить, будем верить, будем молиться…