Под мягкой полой телогрейки

Коммунально-барачный образ жизни описан в русской литературе за последнее столетие подробно и со знанием дела. Иначе и не могло быть: в особняках за эти годы родились единицы, и светить сей факт биографии было не принято. Эта тема — впереди. А пока в своей пьесе актёр и драматург Михаил Зуев делится воспоминаниями барачного детства.

Точное режиссёрское прочтение
Этот спектакль о людях, которые — кто на фронте, кто в голодном тылу — сумели выжить. И после всего этого коммунальная скученность, тяжкий заводской труд за копейки и вечный советский ватник как привычная повседневная одежда — не кажутся большинству из них чем-то унизительным и невыносимым. А кому легко? Да и представления о том, что жизнь может выглядеть иначе, просто нет. Откуда? И нам сегодняшним, имеющим кинотеатр в жилетном кармане и передвигающим свои зады в соседний квартал на французских авто, не дай Бог жить так, как жили они!
А кстати, как они жили, если забыть об иномарках и электронике? Что чувствовали, о чём говорили, думали? Спектакль главным образом об этом. И тут как раз нам есть в чём им позавидовать. Та бедная барачная жизнь была по-своему по-человечески тёплой. Соседи — не ангелы, конечно — были тебе не чужими людьми. Тогда было, может, слишком много соседского внимания и участия, а сегодня того же самого — слишком мало.
Удивительно, как Юлия Беляева, молодая девушка, сумела проникнуть во внутренний мир поколения своих дедов. Только режиссёр, который столь чётко представил картину той жизни, мог так точно выстроить спектакль: указать каждому артисту его манёвр, переселить в его душу жизнь персонажа, объединить всех в единый ансамблевый организм.

Блестящий актёрский ансамбль!
В Калужском драматическом прекрасные актёры. Но в спектакле Юлии Беляевой они работают с редкостным увлечением и удовольствием — просто вкусно! Пьеса М. Зуева по сути лишена классического сюжета. Население барака получает неожиданное известие о скором переезде в новый дом, все воодушевляются, празднуют начало новой жизни, а в финале выясняется, что слух был ложным. Да, это не А.Н. Островский. Здесь подход к сюжету иной. Коллективный портрет барака складывается, как из кирпичиков, из микросюжетов отдельных судеб. И такие короткие мизансцены как раз позволяют актёрам выложиться на короткой дистанции.

С ангелом-хранителем...
Так в бурной сцене выясняют отношения молодые супруги. Взрывной, мужественный Николай (З. Машненков) и его грациозная и страстная красавица-жена Валя (А. Сорокина), которой смертельно надоела бедность. На одном дыхании смотрится сцена-поединок, сцена-танец. И рядом в рифму — подторможенный темп тяжёлой и горькой старости музыканта Владислава Павловича (М. Пахоменко) и актрисы Нины Дмитриевны (Т. Глеклер). «Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкой, соседушка с соседушкою баловались водочкой». Это написал обитатель коммуналки Владимир Высоцкий. А и верно: и стенки из фанеры, и выпивали когда-то, и в лото поигрывали по-соседски, почти по-родственному. Таковы семьи соседей в «Зелёной зоне». Настоящий, надёжный, авторитетный мужик Прохор (М. Кузнецов) и его добрейшая Паня (С. Никифорова), а также их сын, на удивление интеллигентный Володя (В. Соколов). А рядом — угрюмоватый, покалеченный войной Максим (Д. Денисов) и шебутная Клава (Л. Фесенко) со своим сыном, озорным мальчишкой Борисом (А. Панов). В той же компании весельчак и обаятельный хулиган Толя Гущин, человек внутренне тонкий и совсем не простой. Очередная блестящая роль Валерия Смородина! Уютная русская бабушка Шура — продолжается набор актёрской высоты актрисой Ириной Шуркиной. А её романтичную, совсем не барачную внучку Лиду с юным вдохновением сыграла начинающая актриса Кристина Стебунова. Над бараком витает его ангел-хранитель, тоже в ватнике, с баяном — И. Бургонова.

... и декорациями Железнякова
«Зелёная зона» — тот спектакль, в котором полноценным соавтором выступил театральный художник — Максим Железняков. Его конструкции технологически остроумны: жестяные ширмы то разъезжаются, то съезжаются в разных направлениях и плоскостях, обеспечивая почти киношный обзор внутренностей барака. Активно двигаются актёры, которые не просто совершают перестановки, но эмоционально наполняют игру с декорациями. И потом, декорации Железнякова поэтичны: верх, небо — освещённая солнцем голубятня; низ, земля — серенькие, вроде голубеньких, перегородочки-дверочки-окошечки советской архитектуры. И вот уже пришлось столкнуться с недовольством работой художника по костюмам Оксаны Богданович: а почему-де все персонажи обряжены в ватники? Оскорбительно, понимаешь! Показательно, что среди обиженных — как раз те, кто в молодости не шиковал в пиджаках от Pierre Cardin и теперь стесняется вспомнить, что ещё совсем недавно даже сельский учитель разве что в школу в ватнике не приходил. Так что советский ватник — это не просто одежда, это образ жизни! И я как зритель не обижен, а скорее растроган. Верю!
Спектакль производит редкостно цельное впечатление, наполнен ясным смыслом, заряжен чувством, оснащён мастерскими актёрскими работами. Радостно, что он никуда не девается — русский реализм. Он, как тот привычный ватник, может быть, не блещет стильностью, но в нём тепло, надёжно и удобно.