Пасхальные откровения из 1847 года: как 180 лет назад калужские чиновники гуляли на Святой неделе

Продолжаем цикл статей об истории Калуги и области.

Напомним, каждую пятницу в 20:00 мы публикуем исторические очерки о нашем городе, известных земляках и их судьбе.

Все исторические публикации можно посмотреть в разделе История Калуги.

Публицист, общественный деятель, славянофил Иван Аксаков прожил в Калуге два года.

Сохранились его письма, в которых он рассказывал про наш город и его жителей. Есть там и описание Пасхи.

Не люблю уставов

22 марта 1847 года Иван Сергеевич писал из Калуги родным: «Все Унковские поздравляют вас праздниками. На этой неделе я говел и в четверг приобщился. Заутреню слушал здесь на дому.

Говенье мое было самое обыкновенное.

Человек такая дрянь и такое дитя, что дай ему глубокое содержание с внешними формами, он сейчас ухватится за одни формы, а внутренний смысл убежит.

Поэтому-то я так и боюсь всяких определенных, условных форм и не люблю пока монашеских уставов, которые назначают человеку способы, виды и формы покаяния, например, прочти 150 раз акафист и т. п.

Грустно видеть, что в церкви вам читают правила так, что ни читающий, ни слушающие ничего понять не должны и не могут, но все расходятся предовольные сами собой и друг другом: отстоял правила, ну и совесть спокойна.

А какая чудесная служба!

Весь последовательный исторический ход события повторяется перед глазами через 148 веков!

Светлое Воскресенье, вероятно, я встречу в своем приходе, обедню прослушаю в соборе, а оттуда, в мундире, к архиерею и Смирнову (Иван Смирнов в то время был калужским губернатором – прим ред.).

Потом, воротясь домой, разговеюсь, сделаю некоторые визиты, может быть, даже заеду к Смирновой.

Кажется, здесь на Святой не готовится никаких особенных увеселений, и слава Богу!..

Вообразите, что на нынешней неделе я не ел рыбы, а вчера весь стол был изготовлен без масла!..

Я, разумеется, очень охотно подчинился всему этому и ел грибы.

Вообразите также, что в Калуге нет обычая делать четверговую соль! Не правда ли, какой глупый город! Я заказал Ефиму соль»...

Погода гнуснейшая

25 марта 1847 года – новое письмо отцу и матери:

«Сейчас воротился от ранней обедни, милый отесинька и милая маменька.

Поздравляю вас опять с праздником Светлого Воскресения и с нынешним днем.

Странно немного праздновать Благовещение на Святой.

Это вовсе выскакивает из последовательного порядка событий, празднуемых церковью. Католики в подобных случаях не празднуют Благовещения…

Светлое Воскресенье встречается в Калуге не очень торжественно: всему мешает чиновнический характер, как и во всех губернских городах.

В 12 часов отправился я в церковь, против дома стоящую, со всеми Унковскими, кроме старика, который болен.

Заутреня продолжалась почти три часа по милости священно- и церковнослужителей, которые то и дело обходили церковь и собирали деньги - то в руку, то в кружку.

Воротившись в три часа, легли спать.

В 6 опять встали и отправились мы, служащие, в мундирах в собор, к ранней обедне, а прочие - в свой приход. Безрасходных заутрень и обеден в Калуге нет.

В соборе служба продолжалась очень долго.

Из собора все отправились к архиерею, там все чиновничество перехристосовалось между собою и разгавливалось. Оттуда все - к губернатору, где было то же самое.

На возвратном пути, сделав некоторые достодолжные визиты, воротился домой и уже никуда более не поехал в первый день, обедали в час.

На другой день делал визиты. Нынче еду обедать к Кабриту.

Здесь все уже ездят на колесах, но погода гнуснейшая.

В самую полночь на заутреню в Светлохристово Воскресенье была гроза, на другой день, после обеда, то же самое. Молнию я сам видел несколько раз.

Несмотря на то, после грозы к утру были морозы, а нынче и очень холодно, и снег шел! Особенных увеселений здесь на Святой не бывает.

Александру Осиповну (губернаторша Смирнова, светская львица, подруга Гоголя - прим. ред) не видал и, вероятно, не увижу, потому что ехать к ней не хочу.

В первый день праздника получила она (сказывал мне Арнольди (брат Смирновой) письмо от Гоголя, говорит, самое утешительное.

Он уверяет ее, что будет второй том «Мертвых душ», будет непременно, что книгу свою издал он для того, чтоб посудить и себя, и публику.

Он твердо убежден, что можно выставить такие идеалы добра, перед которыми содрогнутся все, и петербургские львицы пожелают попасть в львицы иного рода!

Последнее мне не нравится: все же это будут идеалы, а не живые, грешные души человеческие, не действительные лица.

Тут же он спрашивает ее, впрочем, не знает ли она какого-нибудь честного взяточника, если знает, так описала бы.

Благодарит ее за любовь и говорит: «с моими московскими приятелями не рассуждайте обо мне: они люди умные, но многословы и....»

Тут еще некоторые эпитеты, которые Арнольди, рассказывая письмо, не мог припомнить.

Мне же дать прочесть это письмо Смирнова, несмотря на все просьбы Арнольди, отказала!

Прощайте, милый отесинька и милая маменька, будьте здоровы. Обнимаю вас и целую ваши ручки»…

Зимние удовольствия теряют смысл

В письме от 29 марта 1847 года Аксаков сетует на однобразие:

«…Письма и посылку я получил в середу. Посылку отдал мне почтмейстер, взяв за это с меня во взятку сигару.

Нынешний год Святая несколько манкирована (обманула надежды, так как Пасха обычно бывает в теплое время года): тает довольно медленно, в полдень хорошо, а ночью мороз.

Я пробовал ходить в одном ватном пальто, потому что в шинели ходить не люблю, но холодно еще.

Время проходит довольно однообразно.

Во вторник вечером был бал в Собрании, на котором я не был, в середу бал - в танцклубе, где я также не был.

Зимний сезон кончился, и зимние удовольствия как-то теряют свой смысл теперь.

В четверг вечером был у Смирнова, вчера у Клушина на музыкальном вечере.

В обоих домах слушал Бантышева, приехавшего сюда делать концерты, но он пел какие-то романсы, а не русские песни, и потому пел нехорошо»…