Бал в латах, кадриль монахов и баня: новогодние маскарады старой Калуги

Продолжаем цикл статей об истории Калуги и области.

Напомним, каждую пятницу в 20:00 мы публикуем исторические очерки о нашем городе, известных земляках и их судьбе.

Все исторические публикации можно посмотреть в разделе История Калуги.

Сегодня расскажем. как до революции отмечали Рождество и Новый год..

Елка и открытки

Традиционно семьи всем составом шли на ночную службу, а с утра дом наполнялся ароматами праздничного застолья.

Считалось, что щедрость стола напрямую сулит благополучие в наступающем году, поэтому его ломился от свиных окороков, жаркого, студней и колбас.

Для гостей-ряженых припасали конфеты, орехи и пряники.

В среде аристократов и интеллигенции царила предпраздничная обстановка: взрослые украшали ёлку.

Зажигали ее только взрослые, скрывая волшебство от детей до последнего момента.

Под сияющее дерево, украшенное  пряниками, конфетами и блестящими игрушками клали долгожданные подарки.

Менее состоятельные горожане, для которых ёлка была непозволительной роскошью, довольствовались тем, что заглядывали в освещённые окна богатых домов.

Приобщиться к празднику можно было и на публичных ёлках в Дворянском собрании, где днём веселились дети, а вечером кружились в танцах взрослые.

Отдельной диковинкой того времени были рождественские открытки, которые купцы везли из-за границы.

И это были не только рисунки, но и фотографии семей, наряжающих елку, детей, катающихся с горки и так далее.

На балу

В дореволюционной Калуге встреча Нового года празднества открывались в первый день января торжественным приёмом у губернатора в здании Дворянского собрания, куда съезжались с визитами чиновники и известные люди города.

Эту традицию перехватили и в уездных городах губернии, где подобные рауты давали местные предводители дворянства и земские начальники.

Балы давались в городском театре, Дворянском собрании и коммерческих клубах. Часто они были костюмированными, превращая залы в пеструю феерию образов.

Порой на такие вечера мог попасть любой, чей костюм признавали «приличным».

Самыми популярными были костюмы: «испанка», «китаянка», таинственная «ночь» и эксцентричный наряд под названием «баня», где неизменными атрибутами были простыня, шайка и веник.

Состоятельные калужане заказывали наряды портным, прочие же брали их напрокат в парикмахерских, по совместительству исполнявших роль костюмерных.

Калужский поэт Юрий Нелединский-Мелецкий писал: «У нас веселье за весельем.

О бывшем у нас накануне Нового года маскараде, кажется, я … уже писал.

Было персон 200; и танцы продолжались до трёх часов с половиною. Разные костюмы дамские прекрасные, а мужских много смешных…

Один рыцарь в латах. Кадриль монахов. Портной, сидящий на столе. Кадриль болонских собак и пуделей. До половины остриженных, которые ходили на задних ногах.

Кадриль зверей, представляющих Крылова квартет. Представь себе князя Александра и с ним Белкина, равного с ним роста, обоих одетых русскими бабами, в кокошниках четверти в три.

Право, в обеих столицах разве бы богаче было дамское одеяние, а впрочем не лучше»

Рождество у князя

В деревнях тоже отмечали Рождество. Владелец тульского имения князь Георгий Евгеньевич Львов писал:

«Праздник в деревне не то, что в городе, где каждая семья живет отдельной жизнью.

В деревне все как-то живет вместе, праздник общий. На Святках мы всем домом устраивали елку.

Это бывало большим делом.

Украшения делались загодя: цепи из золотой и серебряной бумаги, золоченные сусальным золотом грецкие орехи, самодельные картонажи, привозился из Тулы большой лубочный короб с красными крымскими яблоками, с мятными пряниками, винными ягодами, и заготовлялись подарки.

На самые Святки ездили в Колюпановку выбирать елку понаряднее и такую большую, чтобы хватала до потолка - аршин в пять. Наряжали елку мы все, зажигали – большие.

И когда зажгут на ней свечи, тогда открывали двери и начиналось общее торжество.

Тут бывали: вся семья Отца Терентия Семеновича, все школьники, с родителями, весь двор - заполнялись все комнаты. Всех оделяли подарками и сластями.

Елка стояла все Святки, зажигали ее несколько раз. Днем партиями приходили ребята Христа славить и колядовать.

Рано утром под окнами малые ребята - сопляки с укутанными от мороза головами в мамкины платки - пели во всю глотку: «Авысеню».

Каждый старался выкрикивать как можно громче.

Первых стихов я не помню — в них говорилось как три братца без топора, без гвоздя мостили мост, мостовицу….

Оборвав пенье, все скороговоркой хором кричали: «Кто не даст конец пирога, у того корову за рога», и со смехом утыкали свои замерзшие носы в рукава и ждали подачки.

Чуть замешкаются дать им чего-нибудь, они еще громче опять начинали: «Авысеня, Авысеня…»

Пели еще другую: «Как осиновы дрова в печи жарко горят». И с разными детскими угрозами требовали подачки.

В одну из этих зим, не помню в каком году, кажется в 65-м, было удивительное северное сияние, какого я потом никогда еще не видал. Все небо играло.

Кругом от земли поднимались столбы всех цветов радуги.

Они то вытягивались, вырастали до половины неба, то сокращались, делались низенькими и перескакивали с места на место. Светло было, как днем.

Вся деревня. И мы ходили по жестокому морозу и бегали во все стороны, любовались величественной, изумительной картиной.»