«Нас вывели из деревни и погнали в Германию»: калужане Нина Митраченкова и Геннадий Бычков рассказали о своей судьбе
В библиотеке им. Белинского о своей судьбе рассказали малолетние узники Нина Александровна Митраченкова и Геннадий Павлович Бычков.
Когда началась война, им было три года.
Семья Нины Александровны жила в деревне Спас-Деменского района, а семья Геннадия Павловича - в деревне Брянской области.
Обоз растянулся на несколько километров
- Немцы пришли в нашу деревню в Спас-Деменском районе Калужской области осенью 1941 года, - говорит Нина Александровна. - И сначала нас не трогали, никаких зверств не было.
Жили они у нас 22 месяца, почти 2 года, но нас не обижали, говорили: «Мы такие же солдаты, как и ваши русские, мы не хотим войны, вы нас не бойтесь, мы вас трогать не будем.
Но за нами идут карательные отряды СС, которые издеваются над детьми, поднимают на штыки, бросают в колодцы. Вот их нужно бояться».
А вот, когда немцев погнали от Москвы, они стали бесчинствовать. У нас отобрали корову, единственную кормилицу. Сказали: «Матка, не плачь, завтра приведем». Но кто будет ожидать, когда они приведут.
С немцами воевали и их союзники. Были жестокие финны, издевались над нами, литовцы.
И шли не только отряды СС, но еще и факельщики подъезжали на мотоциклах и поджигали деревни, дом за домом. Соломенные крыши вспыхивали мгновенно.
- Нас всех собрали и на лошадях выгнали из деревни. Кто мог, взял свой скудный скарб с собой. Так мы ехали несколько месяцев.
Зимовали поле, приходилось ночевать на дорогах. Ходили попрошайничали по деревням, просили кусок хлеба.
В обозе нас было очень много. Наш обоз растянулся примерно на три- четыре километра. По пути мы еще всех подбирали из других деревень.
И нас загнали за Рославль, это Смоленская область. За Рославлем одна подвода хотела проскочить в лес, уйти. Но обочины были заминированы, и она тут же взлетела в воздух.
Как говорит Нина Александровна, им, малолетним узникам, еще на так сильно досталось от немцев, как тем детям, которых раньше них угнали в Германию.
Семье Нины удалось вернуться домой, как только они узнали об освобождении их района. Она помнит, что рассказал им об этом какой-то военный.
- Вернулись, а деревня вся сожжена. Коровы нет, хаты нет.
Был только блиндаж, окоп. И в этом окопе мы жили до зимы, пока не стало совсем холодно. А потом нас, беженцев, распределили по хатам.
И мы в одной хате жили пять семей. На полу спали, а утром эту солому убирали.
Тяжело, конечно, было, но все друг другу помогали, поддерживали. Одеть, обуть нечего, есть нечего. Ходила, попрошайничала.
В первый класс в 1945 году я пошла в лаптях. Света не было, мы уроки делали со свечками.
Отец был на войне. Он малограмотный, не умел писать письма. И попросил своего друга написать в наш сельсовет, жива ли его семья. Сельсовет ему ответил, что жива, приехали, но жить негде. Потом отец вернулся, раненый весь.
До войны прямо к деревне подходил лес. Но немцы очень боялись партизан и вырубили его весь, так что хату построить не из чего было.
Ездили километров за двадцать в лес, чтобы привезти бревна. Хаты были низкие, головой можно достать.
Работали много, пахали землю колхозную, на себе таскали плуг. Нас ребятишек, лопатами заставляли копать. Отводили нам норму, и мы копали.
Колхоз надо было восстанавливать. И первый урожай сдать государству. Страховки какие-то были, надо было деньгами ещё заплатить.
Молоко сдавали литров по 400, яичек 75 штук. А с чего брать?
Отец работал. Кому-то построил хату, дали ему тёлочку. А она молока давала, как коза - три литра.
Но народ тогда был очень добрый и отзывчивый. Люди шли голодные на работу, с работы, но всегда с песнями.
А праздники какие были! Говорили: «Хорошо отметили: винегрет был».
А потом приехали какие-то люди и стали вербовать в Свердловскую область, давали подъемные. Тогда много семей из деревни уехало, и больше они не вернулись.
Всю жизнь Нина Александровна проработала маляром-штукатуром. Вырастила двоих сыновей - Юрия и Дмитрия, внучку Настеньку и внуков Егора и Степана. Теперь у нее уже правнуки.
- Когда мы вернулись в деревню, нельзя было рассказывать, где были. Нас считали предателями, не принимали в пионеры, в комсомол, в партию. И хорошую работу никогда не получишь.
Я хочу сказать молодежи: живите, радуйтесь! Старшее поколение подарило вам эту жизнь, берегите мир, гордитесь своими предками, не забывайте их!
«Гитлер капут»
Геннадий Павлович Бычков родился в 1938 году в деревня Литовня Брянской области. Когда началась война, его отец ушел на фронт. Гена остался с мамой Еленой Трифановной и младшей сестренкой Валей.
- Вокруг деревни километров по пять сплошные леса, - вспоминает Геннадий Павлович. - Мне было три года, но помню, как мать заплакала, говорит: «Отца забирают на войну».
Я не понимал, думал, что он завтра придет. Но приходили письма. Отца сначала направили в артиллерийское училище.
А в нашу деревню немцы пришли. Церковь им не понравилась - взорвали, дома жгли.
Один мой дядя ушел вместе с отцом на войну. А второй остался, ему лет 13 было.
В деревне было тихо, но я слышал, что где-то бомбили, стреляли на железнодорожной станции. Начали действовать партизаны, и дядя с ними. мать соберет узелок, говорит мне: «Иди. отнеси ему».
А через два дома от нас жил сосед, который стал полицаем. Он рассказал немцам, танк прислали. И они пошли на партизан.
Дядю поймали и повесили. Я видел: дядька мой хороший, висит. А нельзя было трогать, расстреляли бы всю семью.
Мать с бабушкой поднялись ночью и сняли его с виселицы, похоронили напротив дома, и маленький бугорок оставили.
Правда, после войны мы там стали футбол играть, и этот бугорок сравняли, так что могилы дяди нет.
- В 1943 году нас, четыре семьи, погнали в Германию, под Берлин. Взяли женщин с детьми. Матери и тете, маминой сестре, было тогда по 30 лет.
Мы были в концлагере. Я маленький, не знал, где был. Нас поместили в какую-то казарму, а мать каждый день гоняли на работу.
И маме кто-то говорил: «Лена, только не заболей». Мы боялись, что она заболеет. А мама учила нас: чтобы она не заолела, надо перекреститься. Мы крестились и верили, что все будет хорошо.
И для нас мать - святое дело. Выше звания матери нет ничего, ни генерал, ни маршал!
С июня по май я был в лагере. Потом загрохотало что-то. И в один из дней смотрю, открыли ворота, вышли все, гуляют.
Наши танки, орудия пошли. Бой такой был! Я видел своими глазами, когда наши брали Берлин. Зарево, как в фильмах показывают.
Через несколько мы смотрели фильм на улице, на стене одного из домов. Я маленький, и один солдат говорит: «Пацан, садись мне на плечи, ты все увидишь».
Поднял меня, и я смотрел фильм «Сталинградская битва», кричал: «Гитлер капут! Победа наша!». А солдат говорит: «Пацан, правильно кричишь!»
Потом нас посадили в обычные товарные вагоны. Тогда из Германии повезли коров черно-пестрых, жеребцов. И с нами солдаты ехали.
Мать доила коров, наливала всем молоко. А я думал: «Какая жизнь хорошая наступила!»
Иногда поезд останавливался, чтобы похоронить умерших, вырыть могилку и поставить крест на этом месте.
-Когда приехали в родную деревню, из 250 дворов в деревне осталось 50. Жители собирали кирпичи церкви, которую немцы взорвали, и трубы делали.
Нашего дома не было, но остался сад огород.
Дедушка построил землянку, где мы первый год жили. В лесу в то время было много голодных волков, потому что в военное время пищи им хватало: было много убитых солдат.
А после войны они нападали на скот и на людей. Таскали детей. Помню, одну девочку спасли, отбили от волка.
Еды не было, самое сладкое, что мы ели - почки березовые. А дальше – трава, щавель, дикие голуби. Хорошо, если нашел помидор, картошку.
Картофелину резали тонкими слоями, плевали на нее и к горячей печке прилепляли. Она отваливалась, кто первый схватит, тот и ест. Такие вот чипсы у нас были.
Но люди помогали. Колхоз выделил по теленочку. Сталин в то время поддержал: лес давали бесплатно.
Света не было, радио не было. А учились по палочкам. И училка для нас - святое дело. Я потом закончил институт И дети мои закончили. Дочка - доктор медицинских наук, сын главный хирург Калужской области.
У дочки четверо детей, она тройняшек родила, я их зову МВД по первым буквам имен: Маша, Витя, Даша. И у сына двое детей.
И я прошу молодежь: запишите воспоминания родных о войне, хоть пару слов черканите. Я об отце книжку создал.
Отец прошел всю войну, с первых дней был на фронте, дошел до Берлина. Имел награды.
После войны восстанавливал колхоз. Прожил всю жизнь в родной деревне, воспитал четырех детей.
Помню свою встречу с ним после войны. Это что-то удивительное. Отец возвращался в 1946 году домой. Я его не помнил.
Мама подготовила меня, сшила новую одежду из трофейной шинели, другой ткани не было) красивую. Я так был рад. 15 км не бежал, а летел до Навли, до железнодорожной станции.
И вот в доме дяди Фили, брата отца, из-за ширмы появился человек в военной форме, в орденах медалях. Мать сказала, что это отец. Я думал, что обнимет и расцелует.
А он в сердцах: «Я столько времени бил гадов в этой мышиного цвета форме, вернулся домой, а тот – такой же!»
И потом матери: «Лена, сними с него ее и одень в простую, но русскую одежду».
Потом все же поцеловал и приласкал. И мы подружились.
